Чтение онлайн

Фотограф поощрял меня бунтовать. Он позволил мне разгуляться и все равно любил меня за это. Он любил меня безоговорочно. Это не было похоже на то, как моя мама кричит на меня за тусовки. Он говорил: “Девочка, иди, у тебя все получится, делай, что хочешь!” Он не был похож на моего отца, который ставил невозможные условия для своей любви.

И вот, заручившись поддержкой фотографа, я на сто процентов сделала то, что хотела. И это было радикально - быть настолько дикой. Быть настолько далекой от того, какой меня все хотели видеть.

Я говорила так, будто сошла с ума. Я была такой громкой - везде, куда бы я ни пошла, даже в ресторанах. Люди шли со мной ужинать, а я ложилась на стол. Это был способ сказать “Пошел ты!” любому человеку, который попадался мне на пути.

Я хочу сказать, я скажу это: я была плохой.

А может, я была не столько плохой, сколько очень, очень злой.

Я хотела сбежать. У меня не было детей, и мне нужно было скрыться от СМИ и папарацци. Я хотела уехать из Лос-Анджелеса, и мы с фотографом отправились в путешествие в Мексику.

Это было похоже на то, как будто я сбежала в безопасное место. В любом другом месте за моей дверью стоял бы миллион людей. Но когда я уехала из Лос-Анджелеса, пусть и на короткое время, я почувствовала себя вдали от всего. Это сработало - на какое-то время я почувствовала себя лучше. Я должна была воспользоваться этим.

Казалось, что мои отношения с фотографом становятся все более серьезными, и по мере того, как это происходило, я чувствовала, что моя семья пытается приблизиться ко мне - так, что мне становилось не по себе.

Однажды мама позвонила мне и сказала: “Бритни, мы чувствуем, что что-то происходит. Мы слышали, что за тобой охотятся копы. Давай поедем в домик на пляже”.

“За мной охотятся копы?” сказала я. “За что?” Я не совершала ничего противозаконного. Это я знала точно. У меня были моменты. У меня были дикие приступы. Я была под кайфом от “Аддерола” и вела себя как сумасшедшая. Но я не делала ничего криминального. На самом деле, как она знала, два предыдущих дня я была с подружками. У нас с мамой была ночевка с моей кузиной Алли и еще двумя подружками.

“Просто приходи в дом!” - сказала она. “Мы хотим с тобой поговорить”.

И я пошла с ними в дом. Там меня встретил фотограф.

Моя мама вела себя подозрительно.

Когда фотограф пришел туда, он сказал: “Что-то случилось, да?”

“Да”, - сказала я. “Что-то не так”. Внезапно вокруг дома появились вертолеты.

“Это ко мне?” - спросила я маму. “Это шутка?”

Это была не шутка.

Внезапно в моем доме появилась команда спецназа, состоящая, как мне показалось, из двадцати полицейских.

“Что, черт возьми, я сделала?” - кричала я. “Я ничего не сделала!”

Я знаю, что вела себя дико, но не было ничего такого, что оправдывало бы их отношение ко мне как к грабителю банка. Ничего, что оправдывало бы переворачивание всей моей жизни.

Позже я пришла к выводу, что в том месяце что-то изменилось с тех пор, как меня в последний раз привозили в больницу для обследования. Мой отец завязал очень тесную дружбу с Луизой “Лу” Тейлор, которую он боготворил. Она была в центре событий во время оформления опеки, которая впоследствии позволила им контролировать мою карьеру и распоряжаться ею. Лу, которая только что основала новую компанию под названием Tri Star Sports & Entertainment Group, принимала непосредственное участие в распределении обязанностей непосредственно перед консервацией. В то время у нее было мало реальных клиентов. В основном она использовала мое имя и тяжелую работу, чтобы создать свою компанию.

Консервация, также называемая опекой, обычно применяется к людям с ограниченными умственными способностями, к тем, кто не может ничего сделать для себя. Но я была вполне дееспособна. Я только что записала лучший альбом в своей карьере. Я делала многим людям большие деньги, особенно моему отцу, который, как я выяснила, получал большую зарплату, чем платил мне. Он платил себе более 6 миллионов долларов, а другим приближенным - на десятки миллионов больше.

Дело в том, что вы можете оформить опекунство, которое длится два месяца, а потом человек становится самостоятельным и снова может распоряжаться своей жизнью, но мой отец хотел не этого. Он хотел гораздо большего.

Мой отец смог установить две формы консервации: так называемую “консервацию личности” и “консервацию имущества”. Консерватор личности назначается для того, чтобы контролировать детали жизни подопечного, например, где он живет, что ест, может ли водить машину и чем занимается каждый день. Несмотря на то что я умоляла суд назначить буквально любого другого человека - в смысле, любой человек с улицы был бы лучше, - эту должность получил мой отец, тот самый человек, который заставлял меня плакать, если мне приходилось садиться с ним в машину, когда я была маленькой девочкой, потому что он разговаривал сам с собой. А суду сказали, что я слабоумная, и мне даже не позволили выбрать себе адвоката.

Консерватор имущества - а в моем случае оно стоило десятки миллионов долларов - управляет делами подопечного, чтобы не дать ему “подвергнуться неправомерному влиянию или мошенничеству”. Эту роль взял на себя мой отец совместно с адвокатом по имени Эндрю Уоллет, который в итоге получал 426 000 долларов в год за то, что удерживал меня от моих собственных денег. Я была вынуждена платить до 500 000 долларов в год назначенному судом адвокату, которого мне не разрешили сменить.

Казалось, что мой отец и сотрудник Лу Робин Гринхилл управляют моей жизнью и следят за каждым моим шагом. Я - поп-певица ростом пять футов четыре дюйма, которая называет всех “сэр” и “мэм”. Они обращались со мной, как с преступником или хищником.

В течение многих лет у меня были моменты, когда я нуждалась в отце, и я протягивала руку, а его не было рядом. Но когда пришло время стать опекуном, он, конечно же, взялся за дело! Для него всегда были важны деньги.

Не могу сказать, что моя мама была намного лучше. Она вела себя невинно, когда была там на двух ночевках с моими подружками и мной. Она все время знала, что они собираются меня забрать. Я убеждена, что все это было спланировано, и в этом замешаны мой отец, моя мама и Лу Тейлор. Три Стар даже планировала стать моим сокуратором. Позже я узнала, что на тот момент, когда меня передали под опеку, после банкротства, мой отец был финансово обязан Лу, задолжав ей не менее 40 000 долларов, что было очень много для него, особенно в те времена. Именно это мой новый адвокат Мэтью Розенгарт позже назвал в суде “конфликтом интересов”.

Вскоре после того, как меня против моей воли доставили в больницу, мне сообщили, что документы на опекунство поданы.

В то время как для меня все рушилось, моя мать писала мемуары. Она писала о том, как смотрела на свою красавицу-дочь, сбривающую волосы, и удивлялась, как такое возможно. Она говорила, что раньше я была “самой счастливой девочкой на свете”.

Когда я делала неверный шаг, маму это как будто не волновало. Она рассказывала о каждой моей ошибке по телевидению, рекламируя свою книгу.