Чтение онлайн

Аврелия глубоко вдохнула, сложила руки на столе перед собой.

— Цезарь, в следующем году ты будешь баллотироваться на преторскую должность, — начала она, — и я предвижу одну очень большую трудность.

— Мой адрес, — тут же определил он.

Она криво улыбнулась:

— В одном я не могу упрекнуть тебя: ты очень проницателен.

— Это прелюдия к другой теме — о деньгах?

— Нет. Или, лучше сказать, надеюсь, что нет. В течение многих лет мне удалось скопить приличную сумму. К тому же в залог этой инсулы я могла бы занять еще. Я могла бы дать тебе средства на покупку хорошего дома на Палатине или Каринах.

Цезарь поджал губы.

— Это очень щедро с твоей стороны, мама, но я не приму от тебя денег. Как никогда не приму их от моих друзей. Понятно?

Невозможно было поверить, что ей шел шестьдесят второй год. Ни одной морщинки на лице, на шее. Вероятно, потому, что она немного пополнела. Единственное, что выдавало ее возраст, — это складки, сбегавшие с обеих сторон носа к уголкам рта.

— Я знала, что ты так ответишь, — проговорила Аврелия невозмутимо. Затем она заметила как бы между прочим: — Я слышала, что Метелл Пий, великий понтифик, болеет.

— Кто тебе сказал? — вздрогнув, спросил он.

— Во-первых, Клодия. Ее муж Целер говорит, что вся семья очень обеспокоена. И еще Эмилия Лепида. Метелл Сципион совсем пал духом из-за состояния здоровья отца. С тех пор как умерла его жена, он и заболел.

— Действительно, последнее время старик не ходит на собрания, — заметил Цезарь.

— И уже не будет ходить. Когда я сказала, что он болеет, я имела в виду, что он умирает.

— И? — произнес Цезарь, озадаченный впервые с начала их разговора.

— Когда он умрет, коллегия понтификов должна будет назначить другого великого понтифика.

Большие блестящие глаза — знаменитые фиалковые глаза Аврелии — сверкнули и сузились.

— Если бы тебя, Цезарь, назначили великим понтификом, это разом решило бы несколько твоих неотложных проблем! И прежде всего, это продемонстрировало бы твоим кредиторам, что ты без сомнения сделаешься консулом. И твои кредиторы решат спокойно ждать возврата долга и после твоего преторства, если это окажется необходимым. Я хочу сказать — предположим, став претором, ты вытащишь по жребию Сардинию или Африку. Это не те провинции, чтобы ты сумел возместить свои потери в качестве претора-губернатора. А если такое случится, думаю, твои кредиторы очень забеспокоятся. Твой понтификат сможет их утешить.

Тень улыбки мелькнула в его глазах, но лицо осталось серьезным.

— Превосходный вывод, мама, — прокомментировал он.

Она продолжала, словно не слыша его:

— Во-вторых, пост великого понтифика обеспечит тебя великолепной резиденцией за счет государства, а это пожизненная должность. Общественный дом будет твоим на всю жизнь. Он расположен на самом Форуме, он очень большой и в высшей степени удобный. Поэтому, — закончила она свою речь ровным и, как всегда, серьезным голосом, — я уже начала агитировать за тебя среди жен твоих коллег-жрецов.

Цезарь вздохнул.

— Это замечательный план, мама, но ты можешь его осуществить не больше, чем я. У меня полно противников в коллегии. Катул, Ватия Исаврийский… не говоря уже о половине других! У меня нет шанса. Во-первых, должность великого понтифика обычно переходит к тому, кто уже побывал консулом. Во-вторых, все самые консервативные элементы в Сенате обожают эту коллегию. А я им не нравлюсь.

— Тем не менее я буду продолжать свою работу, — сказала Аврелия.

Именно в этот момент Цезарь понял, как это можно осуществить. Закинув голову, он расхохотался.

— Да, мама, конечно, продолжай! — сказал он, смахнув выступившие от смеха слезы. — Я знаю ответ — о, какой фурор это произведет!

— И какой ответ?

— Я пришел к тебе поговорить о Тите Лабиене, которого, я уверен, ты знаешь. Это ручной плебейский трибун Помпея Магна в нынешнем году. Просто чтобы проверить на слух свои мысли. Ты так умна, что я считаю тебя самой полезной стеной для игры в мяч. Только в твоем случае это не мячи, а идеи.

Одна тонкая черная бровь взлетела вверх, углы рта задрожали.

— О, благодарю! Неужели я лучшая стена, нежели Сервилия?

Цезарь опять засмеялся. Аврелии было несвойственно реагировать на намеки, но когда она это делала, то оказывалась не менее острой на язык, чем Цицерон.

— Серьезно, — сказал Цезарь, отсмеявшись, — я знаю, какого ты мнения об этом союзе, но не считай меня глупым, пожалуйста. У Сервилии сильно развито политическое чутье. И она влюблена в меня. Однако она — не член моей семьи, и ей нельзя полностью доверять. Когда я использую ее в качестве стены, я стараюсь контролировать все мои мячи.

— Ты меня очень успокоил, — вежливо произнесла Аврелия. — Так что это за блестящая идея?

— Когда Сулла упразднил lex Domitia de sacerdotiis, он шагнул чуть дальше, чем диктовали обычай и традиция, изъяв должность великого понтифика из трибутных выборов. До Суллы великого понтифика всегда выбирали. Его никогда не назначали его коллеги-жрецы. Я заставлю Лабиена выдвинуть законопроект, согласно которому народ в своих трибах снова получит право выбирать жрецов и авгуров. Включая и великого понтифика. Народу понравится эта идея.

— Им нравится все, что аннулирует закон Суллы.

— Именно. В таком случае единственное, что я должен сделать, — сказал Цезарь, поднимаясь, — это стать великим понтификом.

— Заставь Тита Лабиена провести закон сейчас, Цезарь. Не откладывай! Неизвестно, сколько еще протянет Метелл Пий. Он одинок без своей Лицинии.

Цезарь взял руку матери и поднес ее к губам.

— Спасибо, мама. Дело будет ускорено, потому что это — закон, который поможет Помпею Магну. Он умирает от желания сделаться жрецом или авгуром, но знает, что его никогда не назначат. В то время как на выборах он может попытать счастья.

Смех и болтовня в кабинете становились все громче. Цезарь отметил это, входя в приемную. Он хотел сразу же уйти, но вдруг изменил решение и нанес визит жене.

Ну и собрание, подумал он, стоя незамеченным на пороге, Помпея полностью переделала некогда аскетическую комнату. Теперь там было полно лож с матрасами из гусиного пуха, множество пурпурных подушек и покрывал, масса дорогих, но банальных безделушек, картин и статуй. Когда-то скромная спальня, заметил он через открытую дверь, ныне тоже носила следы безвкусицы.