Чтение онлайн

Когда Цезарь вошел в дом, у него мурашки побежали по телу и волосы встали дыбом — такие чувства внушало ему это здание. Землетрясения то и дело вызывали необходимость восстанавливать его. За время Республики это происходило по меньшей мере дважды. Здание всегда отстраивали на прежнем фундаменте, используя такие же необработанные туфовые блоки. «Нет, — думал Цезарь, оглядываясь, — дворец Нумы никогда не был человеческим жилищем. Он такой маленький, без окон. Форма здания, — решил новый великий понтифик, — была, наверное, выбрана специально. Слишком странная, чтобы предназначаться для чего-то еще, кроме ритуального таинства». В плане дом представлял собой неправильный четырехугольник, ни одна его сторона не была параллельна другой. Какое религиозное значение имел этот дом для людей, которые жили так давно? У него даже не имелось фасада как такового, то есть одной из четырех сторон, которую можно было бы считать передней. Причина, вероятно, заключалась в нежелании обижать богов. Если невозможно определить, каким именно образом ориентировано здание, значит, ни один бог не оскорблен. Да, изначально это был храм, и ничто иное. Именно здесь царь Нума Помпилий проводил первые религиозные ритуалы молодого Рима.

У самой короткой стены стоял алтарь. Это, конечно, был алтарь Опы — numen, божества без лица, без тела, без пола (хотя для удобства об Опе говорили как о женщине), божества плодородия, управлявшего силами, которые сохраняли казну Рима полной, а его жителей — сытыми. В крыше имелось отверстие, под которым в крошечном дворике росли два лавровых дерева, очень тонкие стволы, лишенные ветвей. Они тянулись вверх и наконец высунулись из отверстия, чтобы глотнуть солнца. Этот двор не был окружен стеной до потолка. Строитель ограничился туфовой оградой, достигавшей до пояса взрослому человеку. Между оградой и торцевой стеной лежали аккуратно сложенные в четыре ряда двадцать четыре щита жрецов Марса, а в углу, со стороны Священной улицы, были составлены двадцать четыре копья Марса.

Как вовремя пришел сюда Цезарь в качестве слуги этого места! Он, из рода Юлиев, потомок Марса. Обратясь к богу войны, Цезарь осторожно снял покровы с мягкой шкуры, которая покрывала один ряд щитов, и стал смотреть на них, затаив дыхание в благоговейном страхе. Двадцать три щита представляли собой копию единственного — священного. Того, что упал с неба по повелению Юпитера, чтобы защитить царя Нуму от его врагов. И он тоже хранился здесь. Но копии были такими же древними, что и оригинал, и никто, кроме самого царя Нумы Помпилия, не узнал бы, который из них подлинный. Царь утаил правду специально, как гласила легенда, чтобы сбить с толку возможных воров, ибо только один щит из двадцати четырех обладал магической силой. Похожие щиты нарисованы на стенах — на Крите и в греческом Пелопоннесе. Они были почти в человеческий рост и имели форму двух слезинок, соединенных вместе тонкими концами, образуя что-то вроде талии. На рамы из твердой древесины натянуты черно-белые воловьи шкуры. Щиты сохранялись в довольно приличном состоянии. Это объяснялось тем, что их ежегодно выносили для проветривания в марте и октябре, когда жрецы-патриции, называемые salii, исполняли на улицах воинственные танцы, отмечая открытие и закрытие сезона военных кампаний. И вот теперь они — его щиты.

Его копья. Цезарь никогда не видел их так близко, потому что в том возрасте, когда он уже мог принадлежать к коллегии жрецов-салиев, он стал flamen Dialis.

Место было грязным и находилось в полном запустении. Надо будет поговорить с Луцием Клавдием, царем священнодействий, чтобы тот прислал сюда младших жрецов для уборки. Неприятный запах старой крови ощущался везде, несмотря на отверстие в крыше, а пол усеян крысиным пометом. Поистине чудо, что священные щиты не пострадали. Крысы должны были бы объесть все шкуры уже столетия назад. Коллекции книжных корзин у самой длинной из стен не так повезло. Лишь несколько десятков каменных табличек, лежавших рядом, оказались грызунам не по зубам. Ну что ж, пора начать ликвидировать следы разрушений, причиненных временем и животными!

— Я думаю, — сказал Цезарь Аврелии вечером за обедом, — что не смогу поселить во дворце Нумы маленькую собачку или пару кошек, это шло бы вразрез с нашими религиозными законами. Но как же мне отделаться от крыс?

— Я бы сказала, что присутствие крыс во дворце Нумы противоречит нашим религиозным законам не меньше, нежели появление там собаки или кошки. Однако я понимаю, что ты имеешь в виду. Решить проблему легко, Цезарь. Две старые женщины, которые чистят общественную уборную через дорогу от нас в Малой Субуре, могут дать мне адрес одного человека. Он делает ловушки для крыс. Они давно пользуются его услугами. Очень умно придумано! Это удлиненный небольшой ящик с дверцей на одном конце. Открытая дверца соединена с нитью, натянутой на крючок с сыром. Когда крыса пытается съесть сыр, дверца захлопывается. Важно, чтобы человек, который будет вынимать пойманных грызунов из ловушки и убивать их, не боялся крыс, иначе они убегут.

— Мама, ты все знаешь! Могу я поручить тебе приобрести несколько таких ящиков?

— Конечно, — ответила она, довольная собой.

— В твоей инсуле никогда не было крыс.

— Надеюсь! Ты очень хорошо знаешь, что дорогой Луций Декумий всегда ходит с собакой.

— И каждую зовут Фида.

— И каждая превосходно ловит крыс.

— Я заметил, что наши весталки предпочитают держать кошек.

— Очень ловкие животные, если это именно кошки. — Аврелия озорно улыбнулась. — Понятно, конечно, почему они не держат котов, но кошки действительно более искусные охотники. В отличие от собак, у которых в этом вопросе нет различия между полами. Проблема с их потомством, как сказала мне Лициния. Но она неумолима, даже в тех случаях, когда девочки-весталки просят ее сохранить котят. Всех котят при рождении топят.

— А Юния и Квинтилия тонут в слезах.

— Мы все должны привыкать к смерти, — сказала Аврелия, — и не поддаваться желаниям сердца.

Поскольку это обсуждению не подлежало, Цезарь сменил тему.

— Я смог спасти около двадцати книжных корзин. Их содержимое немного попорчено, но в целом сохранилось. Такое впечатление, что мои предшественники перекладывали свитки в новые корзины, когда старые приводились в негодность крысами. Но было бы разумнее ликвидировать крыс. Некоторое время я подержу документы здесь, в моем кабинете, — хочу прочитать их и составить каталог.

— Архивы, Цезарь?

— Да, но не Республики. Они относятся ко времени самых первых царей.

— А-а! Я понимаю, почему они так тебя интересуют. Тебя всегда привлекали древние законы и архивы. Но сможешь ли ты прочесть их? Наверняка они нечитаемы.

— Нет, они написаны хорошим латинским языком, так, как писали лет триста назад. На пергаменте. Я так и вижу, как один из великих понтификов той эпохи разбирает оригиналы и делает с них копии. — Он откинулся назад на своем ложе. — Я еще нашел каменные таблицы, на которых начертано такими же буквами, как и на стеле Черного Камня. Такие древние, что я едва узнал латынь. Думаю, это самая древняя латынь, ровесница песни салиев. Но не бойся, я расшифрую ее!

Его мать с любовью смотрела на него.

— Надеюсь, Цезарь, среди всех религиозных и исторических исследований ты найдешь время вспомнить, что в этом году ты выставляешь свою кандидатуру на должность претора. Ты обязан уделять внимание обязанностям великого понтифика, но не можешь пренебречь карьерой на Форуме.

И Цезарь не забыл об этом. Свою предвыборную кампанию он провел с надлежащим размахом и энергией. А каждый вечер в его кабинете допоздна горели лампы, пока он работал над тем что называл «Комментариями царей». И благодарил всех богов за того неизвестного великого понтифика, который расшифровал и переписал эти тексты на пергамент. Где хранились оригиналы и какими они были, Цезарь не знал. Их не оказалось на табличках, которые он нашел. Те, решил Цезарь, предварительно просмотрев их, относились к периоду ранних царей. Может быть, даже ко времени Нумы Помпилия. Или Ромула? Что за мысль! Даже страшно! Ничто на пергаменте и на камне не было исторической летописью. И то, и другое имело отношение исключительно к законам, правилам, религиозным ритуалам, наставлениям, функциям и функционерам. Их необходимо опубликовать как можно скорее. Весь Рим должен знать, какое сокровище находится во дворце Нумы. Варрон будет в восторге. И Цицерон — тоже. А Цезарь устроит званый обед.

Словно для того, чтобы завершить этот необычный год взлетов и огорчений для Цезаря, на курульных выборах, проводимых в начале квинтилия, он занял первую строчку в списке победивших. Все центурии называли его имя. А это значило, что его непременно выберут. Цезарь мог быть в этом уверен еще до того, как проголосует последний выборщик. Филипп, его друг еще с Митилен, будет его коллегой. И еще — вспыльчивый младший брат Цицерона, хрупкий Квинт Цицерон. Но, увы, и Бибул тоже стал претором.

Когда бросили жребий, чтобы решить, кому какая работа достанется, Цезарь одержал полную победу. Он будет городским претором, самым старшим среди восьмерых. Это означало, что Бибул не сможет донимать его (он получил суд по делам о насилии), а вот Цезарь как раз сможет донимать Бибула!

Пора разбить сердце Домиции, бросив ее. Она оказалась настолько осторожной, что Бибул ни о чем не подозревал. Но он непременно обо всем узнает, как только она начнет рыдать и стенать. Все они так делают. Кроме Сервилии. Может быть, поэтому их связь и продолжается так долго.