Чтение онлайн

Я говорю почти шепотом, а сама смотрю в плотную темноту ночи за окном.

– Мне так тебя мало. Господи, ты даже не представляешь насколько.

Не в упрек. И не в претензию. Просто иногда невыносимо. И мучительно тяжело. Знать. Что впереди бесконечная череда дней без него, которую надо преодолеть. Перешагнуть. Как-то пережить.

Он берет меня за подбородок и поворачивает лицом к себе. Вытирает слезы.

– Аня, не надо.

И больше никаких разговоров. Никаких обсуждений. Ни о том, что происходит у него, ни о том, происходит ли что-то вообще. Никаких подробностей о той его части жизни, что меня не касается. Он не делится проблемами, хотя иногда появляется уставший и вымотанный. Не выспавшийся, после многочасового перелета, с темными кругами под глазами и запавшими скулами. Иногда приезды ко мне даются ему слишком тяжело. Но в нем чересчур много злого упрямства. А еще четкого следования своему слову. Однажды приняв решение, он едва ли от него откажется. Чего бы это ему не стоило.

Даже если это только ради того, чтобы пригласить меня на ужин. Ради каких-то двух часов проложить свой маршрут через мой город, чтобы ровно, словно в этом нет ничего особенного, сказать:

– Я давно тебя не видел.

И прошлое его и будущее остается для меня за пределами. За пределами знания, понимания, восприятия. Его телефон, пока он рядом, непременно выключен. Ни звонков, ни смс, ни каких-либо других упоминаний извне. Что это? Нежелание впускать на свою территорию. Или наоборот, желание оградить меня от нее. Не понять. Умом не понять. Только на интуитивно-бессознательном уровне. Запахами и ощущениями. С закрытыми глазами, легкими прикосновениями. По-другому никак. С ним никак.

Зато я точно знаю, если он вдруг исчезнет, то это навсегда. Значит, его больше нет. Нигде. Совсем. Ни для кого.

А если останется, то это тоже… Но только для меня. Рядом.

Еще я уверенна, все, что было им сказано – сказано не впустую. Не просто так. Не для того, чтобы меня успокоить. Или смирить. За его голосом не прячутся пустые звуки. Романов слишком трепетно относится к любой произнесенной фразе, у него нет необдуманных или случайных слов. А раз так, то пусть я и не в курсе, но где-то там, в его гордом одиночестве, в его череде дней, проведенных в других странах, пустых номерах гостиниц, в телефонных разговорах и встречах, постоянное движение. Навстречу. Задуманному.

Но ведь еще есть время, когда он остается один. Я боюсь представлять эти моменты. Боюсь представлять его ночи и вечера. Где-то там. И это не из-за того что я вижу с ним других женщин. Как раз от того, что я их не вижу, становится особенно больно. А если бы я могла в это мгновение позвонить?

И я, бл@дь, ненавижу себя за то, что выкинула его номер.

– А если я однажды позвоню и попрошу тебя прилететь? Просто так. Только для того, чтобы тебя увидеть. Ты прилетишь?

– Позвони и узнаешь.

Знаю. Прилетишь. Бросишь все и прилетишь. Но тогда бы я звонила каждый день. Каждый гребаный божий день. Кому это надо? Кому это поможет?

И в общем-то идея с выкинутым номером уже не кажется такой уж бредовой и бессмысленной.

Я уезжаю в одну сторону, он в другую. Мы расходимся, чтобы встретиться. Мое исчисление жизни строится на этих встречах. Я существенно сокращаю свои года. Вместо трех потенциально полноценных прожитых месяцев, получаю двадцать дней.

А сама даже не в курсе, когда у него день рождения. Задаю вопрос, и он отвечает.

– Сегодня.

Через неделю тоже самое. Через две, три. Месяц. Один и тот же ответ. Я говорю, что ему повезло рождаться чуть ли не каждый день. На что он лениво улыбается.

– Да, так и есть. Мне просто везет. Каждый день. Давай отметим?

Мы идем в какой-нибудь ресторан, где заказываем шампанское, виски или коньяк под шикарный ужин. Или снимаем номер, самый дорогой, с самым превосходным видом. На город, океан или горы, где и проводим общие часы нашей с ним жизни.

А потом все повторяется. Он уезжает – я остаюсь. Он уезжает – я уезжаю.

Он уезжает, а я…

Можно привыкнуть, если постараться. Но сколько не стараюсь, получается плохо. До тошноты плохо. Наверное, поэтому, однажды он приезжает в мой дом. Его не было здесь с того момента, как он впервые здесь появился после года отсутствия. То есть, всего один раз. И то только для того, чтобы почти сразу же увезти меня в «Шард».

Я растерянно пропускаю его внутрь. Отхожу в сторону. И тут же оказываюсь прижатой к стене. Его руки скользят по бедрам, задирают тонкий халатик, быстро развязывают пояс. Касаются кожи. Движения резкие, настойчивые, требовательные. Он целует шею, стягивая с меня нижнее белье. От него пахнет спиртным и отчаянием.

Сей коктейль проникает под кожу, бежит по венам, задевает нервные окончания. Разносит в хлам мое показное спокойствие. Бл@дь… Истерично отвечаю на его ласки. Трясущимися пальцами пуговицы рубашки, ремень брюк. Сорванное дыхание на его коже. Сорванные в спешке поцелуи с губ. Болезненные, грубые. С укусами до крови.

Проводит ладонью по волосам, стискивая отдельные пряди, от чего на глазах появляются слезы. Откидываю голову назад, упираюсь затылком в стену. И прежде чем, он закрывает мой рот рукой, успеваю произнести:

– Что..?

Что случилось? Что происходит? Что с тобой?

Ну, что, черт возьми?

Романов наклоняется ближе, и почти шепчет на самое ухо. Ту самую фразу. Не вопрос, не просьбу, не предложение. Как обычно ставит перед фактом. Я замираю, потому что все это время я надеялась никогда не услышать от него чего-то подобного. Ни-ког-да! Слова соскальзывают с его губ, впиваются под ребра. Каждое острозаточенное. Каждое смертельно-опасное. И сносят. Сносят на хрен крышу.

Он говорит:

– Роди мне ребенка.

Оседаю, выкручиваюсь, вырываюсь. Из рук. Уклоняюсь от поцелуев. Отстраняюсь, отодвигаюсь, отказываюсь. Отталкиваю. Отворачиваюсь.

На выдохе, обжигающем горло. Под вопросительным взглядом.

– Нет, – ладонями по волосам, в относительный порядок. Халат на плечи резким, нервным жестом. И вперед в гостиную к бару. Два стакана виски безо льда. Один мне – залпом. Другой ему.

Перехватывает за запястье и притягивает к себе. Стаканы с глухим звоном падают на пол. Все содержимое разливается, растекается темным пятном на ковре. Справляется со мной быстро и без усилий, просто прижимает спиной к себе и так замирает.

– Не хочешь, так и скажи. Не вопрос. У тебя есть на это основания.

Приходиться отвечать, выжимать слова, чувствовать их на языке. Пропускать через себя.

– Хочу. Но не могу.

Как давно я об этом знаю? Достаточно для того, чтобы смириться с этой мыслью. Не прокручивать ее постоянно в голове, не царапаться о рваные края. Почти сразу после операции мне сказали, что я не смогу иметь детей. Это не вопрос времени, лечения, везения. Просто не смогу и все. У меня был единственный шанс. Тогда.