Чтение онлайн

Я ничто без тебя. Я не понимаю даже, как я мог жить, пока я еще не знал тебя. Ах, Жозефина, если бы ты могла знать мое сердце, ты не могла бы медлить с отъездом. Уж не послушалась ли ты наветов коварных друзей, которые хотят держать тебя вдали от меня? Я подозреваю теперь весь свет, то есть все, что тебя окружает…

Жозефина, если ты меня любишь… то береги себя… Все мои мысли около тебя, в твоей спальне, у твоей постели, у твоего сердца… Ты, ты и опять все ты! Весь остальной мир для меня не существует. Я дорожу своей честью, потому что ты ею дорожишь, мне нужны победы, потому что это радует тебя. Иначе я давно бросил бы все, чтобы быть у твоих ног. Иногда я стараюсь убедить себя, что я беспокоюсь напрасно, что ты, может быть, уже поправилась, что ты уже выехала, что, может быть, ты уже в Лионе. Пустое заблуждение! Ты лежишь в своей постели больная, ты страдаешь, но от этого ты еще прекраснее, еще интереснее и достойнее обожания. Ты бледна. Твои глаза еще томнее, чем всегда. Когда же ты, наконец, поправишься? И зачем из нас двоих болен не я? Во мне больше силы и мужества, и я легче перенес бы болезнь… Что меня немного утешает, так это мысль, что хотя судьба и вольна послать на тебя болезнь, но она не вольна заставить меня пережить тебя!

Скажи мне в твоем письме, дорогой друг, что ты убеждена, что я люблю тебя больше всего на свете, что каждый момент моей жизни принадлежит тебе, что не проходит часа, чтобы я не думал о тебе, что я никогда не думаю ни о какой другой женщине, что в моих глазах все они лишены прелести, красоты и ума, что ты, ты одна, такая, какой я тебя вижу, какова ты есть, нравишься мне и владеешь моей душой, что в моем сердце нет ни одного уголка, скрытого от тебя, нет ни одной мысли, которая не принадлежала бы тебе… и что тот день, когда ты перестанешь жить, будет днем и моей смерти! Земля прекрасна для меня только потому, что ты живешь на ней. Если ты не думаешь так, если твое сердце не проникнуто все этим убеждением, то мне бесконечно грустно от этого, это значит, что ты меня не любишь… Я не перенес бы, если бы ты полюбила другого или отдалась другому. Найти его и уничтожить было бы делом одной минуты! А потом – потом я наложил бы руку и на твою священную для меня особу!.. Нет, этого я никогда не осмелился бы сделать… Но я покинул бы тот мир, где меня обмануло самое добродетельное существо…

Но я уверен в твоей любви и горжусь ею. Несчастье – это пробный камень, на котором мы оба можем испытать силу нашей страсти. Ребенок, такой же прелестный, как и его мать!! Ребенок появится на свет Божий и многие годы проведет в твоих объятиях! О, я несчастный, я удовольствовался бы одним только днем… Тысячу раз целую твои глаза, твои губы, твое сердце, моя обожаемая!»

Его желание, его тоска по возлюбленной превозмогают его сострадание к ее физической слабости. Всю свою любовь и преданность он кладет к ее ногам. Он, которому, как герою и победителю, воздаются всюду величайшие почести, которому прекраснейшие женщины раскрывают свои объятия, – он пренебрегает всеми и всем. Он стремится только к одной, только к ней, к своей Жозефине. Он преклоняет перед ней колени, как перед святой. Он, который диктует свою волю папе, австрийским и итальянским принцам, перед этой женщиной он слабее последнего из ее слуг.

В конце концов Жозефине не остается ничего, как только уступить его просьбам и мольбам. После прощального ужина с друзьями и с Барра в Люксембурге она 24 июня выезжает из Парижа вместе с Жюно, Мюратом и Жозефом Бонапартом, вся в слезах, точно навстречу величайшему несчастью. Победоносное чело Наполеона было уже увенчано лаврами Монтенотта, Миллезимо, Мондови, Лоди и Кремоны, так что путешествие Жозефины по Италии было сплошным триумфом для нее, и ей оказывались не меньшие почести, чем ее герою-мужу. Но все это не могло все же заменить ей ее милого, веселого Парижа. По счастью, в числе ее спутников нашелся один, который сумел рассеять ее печальное настроение. Этот любезный, веселый кавалер, владевший в совершенстве искусством обращения с любящими удовольствия дамами, был некто Ипполит Шарль. И Жозефина была весьма не прочь поразвлечься в дороге на свой манер с юным офицериком.

Наполеон же в это время в Италии ждал со страстным нетерпением того момента, когда он сможет вновь прижать возлюбленную к своей груди. Не один ревнивый намек проскальзывал в его письмах, но это больше для того, чтобы подразнить Жозефину, а не всерьез. Конечно, ему и в голову не могло прийти, что его жена ищет утешения в разлуке с Парижем в лице молодого Шарля.

Наконец она у него! Мармон встретил Жозефину в Турине и проводил ее в Милан, во дворец Сербеллони, где Наполеон встретил ее с распростертыми объятиями. Его горя как ни бывало, как только она вновь с ним, она, его единственная. Всепоглощающая страсть юноши, в первый раз полюбившего истинной любовью, прорывается с неудержимой силой; вместо упреков Жозефину встречает любовь, только любовь. Мармон говорит: «Когда Жозефина, наконец, приехала в Милан, генерал Бонапарт был очень счастлив. Он жил только для нее. Никогда еще не было примера более чистой, более искренней и сильной любви, когда-либо испытанной человеческим сердцем».

Но вскоре, в начале июля 1796 года, военные заботы или, скорее, Вурмсер вновь зовут его на поле битвы. Жозефина должна была немного позднее приехать в Верону, но гром орудий и пороховой дым заставили ее вернуться в Бресчиа. На этот раз разлука очень огорчила ее. Она плакала. Наполеон, страсть которого к Жозефине возрастала с каждым днем со времени ее приезда, утешал ее словами: «Вурмсер дорого заплатит мне за твои слезы!». И он сдержал свое слово.

«С глаз долой, из сердца, вон!» Как только Жозефина возвращается в Милан, она так же мало думает о своем муже, как и в Париже. Вокруг нее вскоре образуется кружок молодых, блестящих офицеров, которые несут свое поклонение к ногам супруги прославленного главнокомандующего. Все они были из того сорта молодых людей, которые способны вскружить голову кокетливой женщины. Мадам Бонапарт утопала в блаженстве и счастье. Ипполит Шарль был тоже постоянным гостем в палаццо Сербеллони. Как только Наполеон отвернулся, молодой фат тотчас же проник в дом и в сердце генеральши. Он был ловок и занимателен, был, что называется, славный малый, с неистощимым запасом острот и комплиментов прекрасным чувствительным дамам, – словом, один из тех приятных болтунов, которые не обладают знаниями, но зато обладают большой смелостью и всегда играют в салонах первые роли. По внешности он был очень мил и изящен, одет всегда тщательно и франтовато. Его темные глаза сверкали дерзко и самонадеянно и подолгу останавливались на стройной фигуре и миловидном лице Жозефины. Стендаль сказал однажды: «Умейте занять разговором женщину – и она ваша». Жозефина была одна из таких женщин, и молодой Шарль без труда одержал над ней победу.

Вся армия, весь город знали об этой связи так еще недавно вышедшей замуж мадам Бонапарт и об ее равнодушии к своему мужу. Только Наполеон в своей любви был спокоен и доверчив. Он один считал все слухи насчет Жозефины низкой клеветой. Ведь она же любила его! Как могла она, такая добрая, такая кроткая, такая добродетельная, быть неверной? Обманывать его, который так бесконечно любил ее, с каким-то фатом? Нет, это казалось ему невозможным.

Но слухи, которые доходят до него, принимают все более и более осязательные формы. Его адъютант, его братья, его мать, его сестра, – все своими сообщениями «кстати» вливают медленно, но верно страшный яд ревности в его до сих пор доверчивое сердце. Вновь ужасные предчувствия овладевают им, как тогда, когда он так долго и безнадежно ждал Жозефину в Милане. Но на этот раз эти предчувствия еще тягостнее, еще неотвязнее, потому что для них есть основание. Жозефина не пишет. Почему? Ведь ей же совершенно нечего делать. Неужели-таки у нее есть любовник? Жестокая! Теперь им уже по-настоящему овладевает ревность. Хотя она просвечивает в его письмах еще робко и как бы в шутку, чтобы не обидеть напрасно своего идола, но все же он пишет ей из Вероны 17 сентября: «Прощай, моя обожаемая Жозефина. Однажды ночью я распахну двери твоей спальни, как ревнивый любовник, и в следующий момент я буду в твоих объятиях. Тысяча самых пламенных поцелуев».

Наконец-то после томительного молчания длинные письма от нее! Его, изнывавшего в страстной тоске, эти письма повергают в счастливый экстаз. Постоянные тревоги и трудности войны уложили его больного в постель, и он фантазирует в лихорадочном бреду. Но слова Жозефины для него бальзам, хотя они еще усиливают его лихорадку. «Я получил твои письма, я прижимал их к своим губам и к своему сердцу, и горя разлуки, тысячи миль расстояния как ни бывало! В эту минуту я видел тебя около меня, но не капризную, не недовольную, а кроткую и нежную, всю проникнутую той добротой, которая составляет качество только моей Жозефины. Это была мечта! Суди, могла ли она исцелить мою лихорадку».

Так писал Наполеон. Письма Жозефины, наоборот, были очень сдержанны. Они не могли удовлетворить страстно влюбленного. Он не находил в них ответа на те пламенные чувства, которые пожирали его горячее корсиканское сердце. «Твои письма холодны, точно им по пятидесяти лет, – жалуется он, – они пристали тем, кто переписывается после пятидесяти лет супружеской жизни. В них только дружеские чувства поздней поры жизни. Фуй, Жозефина!.. Это нехорошо с вашей стороны, это прямо зло. Что же вам остается теперь, чтобы сделать меня совершенно жалким человеком? Разлюбить меня? Но вы уже и так меня больше не любите. Возненавидеть меня? Я этого даже желаю, потому что все унизительно, кроме ненависти…» И все-таки снова мы слышим неустанный язык любви: «Тысячи, тысячи поцелуев, таких же нежных, как моя любовь!».

Но его любовь утратила уже доверие. Его сердце полно беспокойства и небезосновательных подозрений, и несколько дней спустя он вновь высказывает те же жалобы на равнодушие и молчание Жозефины. Гневом, горем, иронией, любовью и страстью полно его письмо к ней, написанное 13 ноября также из Вероны. «Я совсем не люблю тебя, напротив, ты мне ненавистна. Ты дурна собой, взбалмошна, глупа, гадка. Ты не пишешь мне ни строчки. Ты не любишь своего мужа. Ты знаешь, как радуют его твои письма, и ты не можешь написать ему несколько строк!

…Что, однако, делаете вы целый день, мадам? Какие важные дела отнимают у вас все время, что вы не можете написать вашему преданному, доброму другу? Какая новая склонность вытесняет и душит ту нежную и постоянную любовь, которую вы ему обещали? Кто этот прекрасный новый возлюбленный, которому вы посвящаете все свое время, который, как тиран, берет все ваши дни и мешает вам заняться немного вашим мужем? Жозефина, берегитесь! В одну прекрасную ночь дверь с силой распахнется – и я буду стоять перед вами!