Чтение онлайн

Я открыла кран посильнее и сунула под холодную струю голову. Затем тут же ее подняла и опять посмотрела в зеркало. Увидев разбитую губу, я еще раз промыла ее водой и поразилась тому, что я совершенно не чувствую никакой боли. Я тут же подумала о Жане. О его некогда красивом лице, которое теперь напоминало какое-то месиво. Если человеку в таком состоянии говорят о любви, он, наверное, ненавидит того, кто ему это говорит. «Бабушка, любимая бабушка, защити меня и помоги мне выбраться отсюда. Помоги мне и моему любимому. Я знаю, что ты все видишь и не бросишь нас в беде. Накажи наших обидчиков за унижения и боль, которые они нам причинили». Я не знала, что случится со мной завтра, послезавтра, через неделю, да и проживу ли я вообще эту неделю. Я могла только предполагать, что теперь будет со мной, с Жаном и с нашей дальнейшей жизнью…

— Эй, ты спишь, что ли?! Я сейчас дверь вышибу! — послышался разъяренный голос за дверью. — Считаю до трех. Раз… Два…

— Подождите. Все в порядке.

Открыв дверь, я окинула мужчину усталым взглядом и еле слышно произнесла:

— Не стоит так нервничать и кричать. Я очень плохо себя чувствую. Мне нужно принять холодный душ.

Мужчина посмотрел на мои мокрые волосы и рассмеялся.

— А может, тебе еще ванну с пенкой соорудить и спинку потереть? Может, у меня лучше получится, чем у француза?

— Я говорю вполне серьезно.

— Да и я не шучу.

— Мне действительно плохо. Я сейчас умру от удушья. Мне не хватает свежего воздуха. Выведите меня на улицу.

— Что?

— Я говорю, что меня нужно вывести на улицу. Я задыхаюсь.

— Ну, пойдем, подышим.

Мужчина схватил меня за руку и повел к выходу. Тишина в доме говорила о том, что, кроме нас, здесь никого нет. По крайней мере мне очень хотелось в это верить. Я думала, что меня выведут на крыльцо, но вместо этого мужчина толкнул меня в ближайшую комнату и открыл окно с массивной решеткой.

— Садись на подоконник и дыши, — скомандовал он.

Из этого окна был точно такой же вид, как и из окна комнаты, в которой держали меня с Жаном. Лес. Высокий каменный забор, и больше ничего. За этим забором ничего не было видно. С одной стороны это было похоже на деревню, а с другой — ничего не говорило о том, что вокруг есть другие дома. Где мы?

— Ты что не дышишь-то? — Мужчина подошел к журнальному столику и, не выпуская пистолета из рук, налил себе полную рюмку джина. — Выпить хочешь?

— Нет.

— А я бы на твоем месте выпил для храбрости. Глядишь, выпьешь и меня перестанешь бояться.

Посмотрев на бутылку джина, я вдруг подумала о том, что бокал джина с тоником действительно поможет мне снять нервное напряжение, и в знак согласия кивнула головой.

— Ну что, согласна, что ли?

— Наливай, но только разбавь его тоником.

— Вот это другой разговор, — мужчина расплылся в улыбке, не скрывая радость. Это натолкнуло меня на мысль, что он в доме один, и именно поэтому ему так необходим собутыльник, с которым он бы мог посидеть, выпить и поговорить. — А ты говорила, что тебе воздух нужен. Да не воздух тебе нужен, а рюмку шлепнуть. Тогда и чувствовать будешь себя полегче. Зачем тебе тоник? Так приложись!

— Я так не могу. Мне нужна не рюмка, а бокал с тоником.

— Как знаешь. Я хотел, чтобы тебя больше вставило.

На столике лежали наручники. Мужчина почесал нос и ткнул в них пистолетом.

— Сейчас с собой возьму. Пристегну твоего француза к батарее.

— Зачем? — испуганно спросила я.

— Чтобы не сбежал никуда.

— Да куда там сбежишь? На окне решетка, на двери засов. Человек так избит, что кровью истекает. Его не приковать нужно, а оказать медицинскую помощь.

— Я сам знаю, что ему нужно. Или наручники, или на цепь. Уж больно глаза у него хитрые, — грубо заметил пьяный мужчина и погремел цепью.

— Послушай, как тебя зовут? — обратилась я на «ты» к малоприятному типу.

— Леня.

— Леня, будь благоразумным. Нельзя еле живого человека нацепь сажать. Не по-людски это. Пусть хоть на кровати лежит. Он же от боли стонет.

— Ни хрена с ним не будет, — стоял на своем Леня. — Он же не французская барышня. Пусть и не наш мужик, а импортный, но все же мужик. В" меня когда две пули всадили, я несколько часов по полю полз. И ничего, выжил. И даже когда мне одну пулю без всякого наркоза мой братан доставал, я вытерпел. Ни обезболивающего тебе, ни наркоза. Только спирта дали выпить. Вот тебе и весь наркоз. Ежели он мужик, так пусть терпит. Ведь он же из-за любви пострадал. Из-за нашей женщины. Пусть знает, что с нашими женщинами лучше в отношения не вступать, а то потом проблем не оберешься. Пусть со своими француженками занимается французской любовью. А наших баб мять не надо. Мы наших баб сами помнем. Ладно, давай лучше выпьем.

— За что? — Я посмотрела на свой бокал. Хотелось выпить «за свободу», но произнесла банальное «за удачу».

Мой тост приглянулся чересчур пьяному Леониду, и он понимающе закивал головой:

— Да, точно. Удача в нашем деле просто необходима.

Выпив бокал джина с тоником до дна, я ощутила приятное жжение и вновь посмотрела в окно, делая вид, что я усиленно дышу свежим воздухом.

— А тебя Томой зовут?

— Тома.

— Не повезло тебе, Тома.

— Почему?

— В крайне неприятную ситуацию вляпалась ты.

— И как мне из нее выйти? — прикинулась я дурочкой.

— Бабки отдать, — совершенно спокойно ответил он.

— Какие бабки?

— Драгоценности.

— Ах, драгоценности…

— Конечно, тебе нужно отдать драгоценности, а француз пусть выплатит требуемые с него баксы, и вы свободны, как голуби в полете. Он в крупной компании работает, занимает хороший пост. Так что живет не на пособие, а получает вполне приличные деньги. Человеческая жизнь дороже. Зато останется жив, а эти деньги со временем отбатрачит.

— А где гарантии?

— Какие гарантии?

— Гарантии того, что он останется жив.

— Да сейчас государство не дает никаких гарантий, а ты хочешь, чтобы гарантии давали казанские братаны.

— Теперь хотя бы понятно, у кого мы в гостях. У казанских бандитов.

Мужчина сразу понял, что сказал лишнее.

— Да, это я так. Никакие мы не бандиты, а очень даже простые и хорошие ребята. Бандиты — те, кто грабит, убивает, чинит беспредел и мешает жить мирным людям.

— А вы, значит, мирным людям жить не мешаете?

— Нет. Если только эти люди живут по понятиям и никаких законов не нарушают.

— А я и Жан какой закон нарушили? Можно поинтересоваться?

— Да что тебе говорить?! Ты и сама все знаешь.

— А вот и не знаю.

— Твоя бабка деда Влада нагрела. Говорят, эта старуха гипнозом обладала. Вот она под гипнозом эту баночку-то и утащила.

— И ты считаешь, что я должна отвечать за ее поступки? Ты считаешь, что это нормально?

— Вполне. А больше за ее грехи ответить-то некому. Когда наши старики умирают, их наследством пользуются дети и внуки. Поэтому денежки с них спрашивать надо. Тем более что это наследство приобретено самым что ни на есть хамским способом. Бабка твоя не колдунья, а мошенница была и воровка.