Женский хор
Шрифт:
– Рене.
– Джинн Этвуд.
– А… маленький гений…Мне о тебе рассказывали.
– Кто?
– Девочки. Они приносят еду, я прошу их остаться, пока ем, и они мне все рассказывают. Ты пришла из маленького отделения?
– Да…
– Какой сегодня день?
– Четверг.
– Значит, в отделении ДПБ сегодня Сильвиэн. Она передала для меня сообщение?
– Да, она сказала, что в полдень занесет вам поднос.
– Она такая милашка, – сказал он, обнажив гнилые зубы. – У нее всегдаесть для меня поднос. С самого начала.
– Вы здесь давно?
– Да, но у меня нет времени об этом рассказывать. Ты идешь в отделение неотложной помощи, так?
– Да…
Как он может знать то, о чем я сама узнала лишь пять минут назад?
– Значит, ты свернула не в ту сторону.
Очевидно.
Заметив мою расстроенную мину, Рене рассмеялся:
– Но порой нужно потеряться, чтобы найти правильный путь. А иногда приходится пробовать несколько…
– Да, только ходить по кругу не в моей привычке.
– Правда? Ты всегда знаешь, куда идешь?
Я заметила, что он начал обращаться ко мне на «ты» сразу, как я вошла… в его палату.
– Как правило. Я сначала узнаю, куда идти, и лишь потом трогаюсь в путь.
– Lucky you[29] …
Он стоял и смотрел на меня, как будто ждал чего-то.
– Простите, мне надо идти.
– No problemo.Увидимся.
– Да.
Если только наверху.
Я вышла через пожарную дверь.
Когда вечность спустя на одной из дверей коридора я увидела табличку «Отделение неотложной помощи», я все еще не нашла рационального объяснения присутствия этого типа в самом сердце подвала общественной больницы. Я читала или слышала о потерявшихся пациентах, трупы которых впоследствии находят мумифицированными, но о том, чтобы кто-то селился в пространстве между трубами, – никогда! И как только администрация допускает… Но у меня не было времени размышлять об этом: в отделении неотложной помощи всегда царит хаос, неразбериха, повсюду люди, кто-то стоит, кто-то сидит, и белые халаты разлетаются во всех направлениях. С брошюрами «Выбираем контрацепцию»в руке я чувствовала себя полной идиоткой, поэтому решила от них избавиться и бросила на низкий столик в зале ожидания, чтобы посетительницам было что почитать. Тут меня железной хваткой схватила одна из медсестер и крикнула: Вас ждут!Она раздернула шторы и толкнула меня в палату, в которой высокий мужчина в белом халате с короткими рукавами, руками в окровавленных перчатках и маской на лице сказал мне: Хорошо, хотя бы ты пришла вовремя.Я посмотрела на часы: было ровно девять. Как такое возможно?
ДЕЖУРСТВО
– Помоги мне, нужно найти, откуда кровотечение.
Вокруг стола их было четверо. Одна медсестра занималась капельницей, другая инструментами, а молодой мертвенно-бледный экстерн и пожилой мужчина – тот, что меня приветствовал, – вцепились в тело женщины. Молодой человек пытался справиться с ее сильно дергавшимися ногами, держа их за ступни. Его старший коллега, хирург в халате с короткими рукавами (он оперирует с короткими рукавами?),склонился над животом, из которого вылезали кишки, как щупальца осьминога.
– Помоги, ты что встала как вкопанная?! Умеешь держать инструменты?
Я поспешила к столу, по пути схватила пару перчаток, мигом их натянула и схватила инструменты, на которые мне, не теряя спокойствия, указал хирург. У него было улыбчивое лицо, и на вид ему было чуть больше шестидесяти лет.
– Держи ее руку, чтобы она меня не била, пока я ищу источник кровотечения.
Из живота брызнул фонтан крови.
– Ах, вот оно.
– Что с ней?
Тело женщины перестало дергаться.
– Валиум подействовал, – сказала медсестра.
– Вижу. Это облегчит мне жизнь и позволит нам спасти ее… – Он на мгновение поднял глаза на меня. – Она вскрыла себе живот кухонным ножом.
– Вы знаете почему?
– Нет, но есть три возможных объяснения. Возьми это, только не тяни, чтобы ничего не оторвать.
Он протянул мне пинцет, которым только что перекрыл сосуд брыжейки, и погрузил компрессы в лужицу крови.
– Если баба пытается покончить с собой, она делает это либо из-за своего мужика, либо из-за своей матери, либо потому, что ей кажется, что она полное дерьмо.
Он говорит, как Карма. Может, это его отец?
– Допустим, – иронично ответила я. – Ас ней что случилось?
Он поправил кетгут [30] на иглодержателе и опустил его в зияющую рану.
– Ну, для того чтобы она решилась на харакири,нужны все эти три повода сразу! Я Ив Ланс. А ты?
– Джинн Этвуд.
Он быстро завязал несколько узлов. Я еще никогда не видела, чтобы кто-то справлялся с этим быстрее.
– Ах! Франц говорил мне о тебе. (Как они умудряются обо всем друг другу рассказывать? Может, их мозг подключен к единой сети?)Добро пожаловать! Посмотрим, не испортила ли она свою кишку, эта маленькая…
Он поднял кишку и стал осматривать ее сантиметр за сантиметром.
Стоявший в конце стола экстерн икнул, развернулся, вышел за занавеску и исчез. Было слышно, как его стошнило в коридоре.
Ланс посмотрел на меня:
– Это его первый день. Не на праздник он попал, бедняга. Ты занимаешься хирургией, правильно я понял?
– Да.
– Любой хирургией?
– Кроме нейрохирургии.
– Здесь бы тебе это не понадобилось. Конечно, нам случается иногда просверлить в черепе дырку, но это каждый дурак может, верно? Чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь?
Он схватил кишки в ладони и уложил их в сальник, как рубленое мясо.
– Хирургией груди и половых органов.
– Ничего себе! Рак или пластика?
– Какая разница? И то, и другое – хирургия.
– Думаешь? Разница не в движениях, а в мотиве. В обстоятельствах. В женщине. Возьми вот эту. Перешить ей желудок будет недостаточно. Ее придется еще и лечить.
Ланс указал на женщину, и я наконец увидела ее лицо. Ей было не меньше тридцати. Ее лицо было покрыто синяками, нос сломан.
– …а в этой профессии есть только два варианта: либо лечить, либо мучиться.
– Простите?
– Если тебе не нравится лечить, ты будешь мучиться. – Он указал на поднос с инструментами: – Поможешь мне ее зашить?
– Минуту.
Пока я мыла руки, он тихо переговорил с медсестрой-анестезиологом.
Я натянула чистую пару перчаток, стерильный халат, маску, отрезала кусочек полипропиленовой пластинки, выбрала иглодержатель и рассасывающуюся нить и, не медля, стала зашивать брюшную стенку стежок за стежком.