Чтение онлайн

Она сама проверяла выручку, и, хотя обычно все было нормально, иногда что-то не сходилось. Это из-за того, что сдачу дают неправильно, объяснила ей тетя. В переполненном автобусе такое случается. Но когда Прешес в счетах за бензин обнаружила ошибку на две тысячи пул, она пошла к тетиному мужу.

— Ты ничего не перепутала? — спросил он. — Как могло пропасть столько денег?

— Может, украли? — предположила Прешес.

Тетин муж покачал головой. Он считал себя образцовым хозяином. И не верил, что кто-то из работников его обманывает.

Прешес объяснила ему, как увели деньги, и они вместе вычислили, как их перебросили с одного счета на другой, откуда они и исчезли. К этим счетам имел доступ только один работник, вот и выходило, что это сделал он.

Она не присутствовала при разговоре, но слышала его из соседней комнаты. Работник возмущался, кричал, все отрицал. Затем наступила тишина и хлопнула дверь.

В конторе автобусной компании Прешес проработала четыре года. Тетя с мужем привыкли к ней и стали называть дочкой. Прешес не возражала: это были близкие люди, и она их любила. Любила она и дом, и комнату с желтыми занавесками.

По выходным на автобусе тетиного мужа она ездила в Мочуди навещать отца. Он сидел возле дома и ждал ее. Потом они вместе ели на тенистой веранде, которую отец пристроил к дому. Она рассказывала ему, как прошла неделя, а он вникал во все подробности, спрашивал, как кого зовут, и рассказывал, кто из какого рода. Оказывалось, что все состоят в какой-то степени родства.

То же самое у коров. У коров тоже имелись свои семьи, и, когда она завершала свой рассказ, отец делился с ней новостями о стаде. Он говорил, что коровы похожи на своих хозяев. У тощих, нервных коров хозяева тоже тощие и нервные. Хозяева коров-непосед все время маются. А у нечестных людей и коровы нечестные — они либо корм у других отбирают, либо норовят пристать к чужому стаду.

Овид Рамотсве всех судил сурово — и людей, и скот. Что он скажет, думала она, когда узнает о Ноте Мокоти?

Ноте Мокоти она увидела в автобусе, когда ехала из Мочуди. Он ехал из Франсистауна и сидел на переднем сиденье, а рядом лежала в футляре труба. Трудно было не заметить этого парня в красной рубашке — красивое лицо, брови дугой. У него был надменный взгляд — взгляд человека, который привык к тому, что им восхищаются, и она тут же опустила глаза. Еще, чего доброго, подумает, будто она на него глазеет. Но украдкой все же поглядывала на него со своего места. Автобус остановился в Габороне, потом он повернет к Лобаце. Прешес видела, как парень в красной рубашке встал, обернулся и оглядел пассажиров. У нее замерло сердце. Ей показалось, что он посмотрел на нее. Нет, он просто глянул в окно.

И вдруг она не раздумывая встала и взяла с полки свою сумку. Она решила сойти с автобуса, чтобы посмотреть, что он будет делать дальше. Он остановился неподалеку от автобуса, купил у уличного торговца жареную кукурузу.

Парень уставился на нее, и она смущенно отвернулась. Неужели заметил, что она его разглядывала? Она снова покосилась в его сторону, и он ей улыбнулся. А потом выкинул початок, взял футляр и направился к ней. Она застыла на месте, как кролик перед удавом.

— Я видел тебя в автобусе, — сказал он. — Мне показалось, что я встречал тебя раньше. Или нет?

— Я тебя раньше не видела, — ответила она, смутившись.

Он улыбнулся. Совсем не страшный, подумала она и немного успокоилась.

— В этой стране всех хотя бы пару раз да встретишь, — сказал он. — Здесь незнакомцев нет.

— Это верно, — кивнула она.

Они помолчали.

— Здесь труба. — Он показал на футляр. — Я музыкант.

На футляре была наклейка — человек с гитарой.

— Ты музыку любишь? — спросил он. — Джаз?!

— Люблю.

— Я играю в группе, — сказал он. — Мы выступаем в баре «Президент-отеля». Хочешь послушать? Я как раз иду туда.

Они отправились в бар, до которого от остановки было минут десять. Он купил ей выпить и усадил за самый маленький столик в углу — чтобы к ней никто не подсаживался. Потом он играл, а она слушала, и плавная, журчащая музыка ее ошеломила. Ее переполняла гордость от того, что она знает этого человека, что она его гостья. Напиток был странный на вкус и горький и ей не понравился.

Потом, в перерыве, он подошел к ней, и она заметила, что он вспотел от усердия.

— Сегодня я плохо играю, — сказал он. — Бывают дни, когда все получается, а иногда вообще ничего не выходит.

— Мне показалось, что все получается. Ты хорошо играл.

— Да нет. Я могу лучше. Порой труба просто сама поет.

Она заметила, что на них смотрят, причем две-три женщины смотрят с явной неприязнью. Она сразу поняла: они хотели бы оказаться на ее месте. Рядом с Ноте.

Он посадил ее на последний автобус и помахал на прощание рукой. Она помахала в ответ и прикрыла глаза. У нее появился парень, джазовый музыкант, и в пятницу вечером она снова с ним встретится — их группа будет выступать в клубе «Габороне». Музыканты, сказал он, всегда берут с собой подружек, и она там познакомится с интересными людьми.

Там-то Ноте Мокоти сделал предложение Прешес Рамотсве, и она согласилась, правда довольно странным образом: не произнеся ни слова. Когда выступление закончилось, они сидели снаружи, в темноте, — в баре было слишком шумно. Он сказал:

— Я собираюсь жениться и хотел бы жениться на тебе. Ты девушка хорошая, и жена из тебя получится хорошая.

Прешес ничего не сказала — слишком была удивлена, но ее молчание он воспринял как согласие.

— Я поговорю об этом с твоим отцом, — сказал Ноте. — Надеюсь, он не очень старомоден и не потребует за тебя скот.

Насчет отца он как раз ошибался, но она промолчала. Я еще не согласилась, подумала она, но отказываться было поздно.

— А раз ты будешь моей женой, — продолжил Ноте, — я научу тебя, что жена должна делать.

Она ничего не сказала. Наверное, так и бывает. Все мужчины такие, ей об этом еще подружки в школе рассказывали.

Он обнял ее за плечи и уложил на траву. Они лежали в тени, и поблизости никого не было, только из бара доносились смех и крики выпивох. Он принялся ее целовать — в шею, в лицо, в губы, а она слышала лишь стук своего сердца.

— Девушки должны это знать, — сказал он. — Тебя кто-нибудь учил такому?

Она покачала головой.

— Я очень рад, — сказал он. — Я сразу догадался, что ты девственница, а для мужчины это — лучше не бывает. Но сейчас все изменится. Прямо сейчас. Немедленно.

Он сделал ей больно. Она просила его перестать, но он ударил ее по лицу. Правда, тут же поцеловал туда, куда ударил. Он все время крепко к ней прижимался и царапал ей ногтями спину. А потом перевернул ее и снова сделал ей больно, а еще хлестнул по спине ремнем.