Чтение онлайн

Майор старался было уверить, что его царское величество ничего не знал о дурном со мной обращении стражи и что я, конечно, получу должное за это удовлетворение; но я отвечал, что глубоко признателен за предложение, но никакого удовлетворения принять не могу, не узнав сперва высочайшей воли вашего королевского величества по этому предмету.

Потом уже я догадался, что царь действует с намерением меня смутить и побудить к скорейшему примирению, так как вскоре после этого объяснения явились упомянутые выше послы и искушения (tentamina). Но я не желал и не смел скрывать это дело от вашего королевского величества, и потому царь вскоре решился отправить к вашему королевскому величию курьера, в лице фон Брукенталя (Brukenthal), генерал-адъютанта князя Меншикова, в прошлый вторник; но в 12 часу ночи мне было ещё раз предложено примирение через генерал-лейтенанта Ренне (Ronne). Нельзя полагаться на правдивость со стороны Меншикова, и потому легко могу себе представить, как много вымышленного поручено генерал-адъютанту всенижайше передать вашему королевскому величеству; кое-что я уже слышал через доверенного слугу князя Меншикова.

Я убеждён, что многие немецкие офицеры, слышавшие и видевшие всё, охотно засвидетельствовали бы мой рассказ, если бы не были на службе московского царя и не подвергали бы опасности, откровенным признанием, свою честь и жизнь. Из посторонних же лиц был только бригадир Нетельгорст (Nettelhorst), и тот находился вдали от происшествия. Правда, тут присутствовали некоторые поляки: коронный канцлер (Cron-unter-canzler) Шембек (Shembek) и маршал конфедератов (Marschal von der Confoederation) Денгоф (Dohnhof). Но они, так же, как датский королевский посланник, были в это время в большой зале, столь далеко от места происшедшей ссоры, что почти ничего не слышали, или очень мало могли видеть и слышать.

В следующие дни князь Меншиков, видимо, старался склонить польских магнатов на свою сторону, убеждая их высказываться в своих письмах в его пользу, и в этих видах предлагая им (как мне сообщил упомянутый бригадир Нетельгорст) различные подарки. Но, насколько мне известно, никто ими не прельстился, а все соболезнуют о постигшем меня злополучии и жалеют о существовании столь чудовищных московских обычаев, которых я сделался жертвой. Они уверяют, что сочувствие их по поводу этого скандального происшествия не будет на стороне двора.

Все они были приглашены прошлый вторник на свадьбу в дом генерал-лейтенанта Ренне, но узнав, что его царское величество будет на свадьбе маршалом и князь Меншиков будет на ней присутствовать, никто, кроме упомянутого маршала конфедерации и кульмского казначея Рыбинского, не принял приглашения — так свежо ещё потрясающее воспоминание!

Князь Меншиков намекнул на этой свадьбе датскому королевскому посланнику, который готов подтвердить его слова, что если бы я не доносил вашему королевскому величеству, то ссору нашу можно было бы легко покончить, — доказательство, что они сами чувствуют передо мною свою вину. Но мне совсем неприлично скрывать от вашего королевского величества дело столь важное, как по моим обязанностям в отношении вашего королевского величества, так и потому, что дело это произведёт во всём свете сильное впечатление, как нечто чудовищное, небывалое до сих пор в летописях истории.

Три дня тому назад офицер царской службы, немец, подозвал к себе, на многолюдной улице, одного из моих слуг и сказал ему, что слышал, будто ссора наша прекращена и царь меня удовлетворил великолепным подарком. Я сам убеждён, что двор имел это намерение, но считал бы себя самым низким человеком и недостойным неоцененной милости и покровительства вашего королевского величества, если бы позволил себя ослепить даже всеми сокровищами Москвы, и тем уменьшил бы авторитет и уважение, которыми так основательно пользуется во всём мире ваше королевское величество. Царский двор может отречься от того, что происходило в зале, где были только офицеры, состоящие на царской службе, но он не может, отвергнуть то, что видели сотни сбежавшихся из города любопытных обывателей и других посторонних лиц: как после неистовых толчков вниз по лестнице и других оскорблений, я, не переводя дух, очутился вне двора, на мосту, перед воротами и поджидал лошадь, за которой отправился мой слуга. Тогда пришли ещё двое из лейб-гвардейцев князя Меншикова; один из них, ругая меня самыми непристойными словами, два раза ударил меня кулаком в затылок, и тем едва не сбил меня с ног. Всё это можно было отлично видеть из окон дворца, и, однако никто не вступился за меня...

Неслыханный позор, которому подвергся министр вашего королевского величества, так велик, а нарушение международного права есть преступление столь важное, что вызванный ими гнев вашего королевского величества будет совершенно основателен. Славой, которой пользуется ваше королевское величество во всём мире, вы обязаны не рабской лести, но действительному достоинству ваших превосходных качеств; самое даровитое перо не в состоянии воздать должную хвалу за благо, которое ваше королевское величество совершает ежедневно; посему, если один из королей французских так энергично вступился за своего посланника, подвергшегося в Риме в 1662 году позору, не столь ещё ужасному, какой я перенёс, что, потребовав продолжительного возмездия, заставил loco delicti каяться и сохранить по себе долгую память, то, конечно, нельзя сомневаться, что ваше королевское величество, обладая ещё более отважным духом и мужеством, тем скорее защитит силу международного права и геройски потребует возмездия за варварское преступление, совершенное в ущерб величию и славе вашего королевского величества» и т. д.

Тщетно, однако, представитель прусского короля, пылая местью к «дикому народу», — как он далее в той же депеше называет русских, — возбуждал Фридриха I, короля прусского, вступиться за поруганную честь его представителя; король не нашёл достаточных оснований к тому, чтобы порвать из-за такого дела добрые отношения с Московским государством. Ввиду этого, Кайзерлингу внушено было из Берлина поспешить уступками, оставить излишнюю, как полагали в Берлине, щепетильность и обидчивость, за тычком и затрещинами не гнаться и найти «полное удовлетворение» и себе, и королевству, им представленному, в двух письмах, от царя Петра и кн. Меншикова к нему, Георгу Иоганну фон Кайзерлингу, в которых «его царское величество и князь Меншиков признали необходимым совершить надлежащим образом военный суд над лейб-гвардейцами, преступление коих уже обнаружено: тот же, который меня действительно ударил, — доносил посланник, — должен быть приговорён к смерти и приведён на место казни. В то самое время, но никак не ранее, мне снова будет дана аудиенция у его царского величества для принесения благодарности за полученное удовлетворение и для испрошения от имени вашего королевского величества, — так доносил Кайзерлинг своему королю, — помилования ратнику, который впоследствии должен будет явиться, также в цепях и оковах, ко двору (посланника) вашего королевского величества, благодарить меня за дарование ему жизни».

«Никогда не добился бы я такого полного удовлетворения, если бы в начале уже поспешил согласиться на примирение. Но я слишком хорошо знаю дух этого двора и этой нации, и с намерением отклонял до сих пор отправление требуемого письма к князю Меншикову, хотя я вполне сознавал, что ничего не могло быть для меня удобнее и пристойнее, как написать приличное извинение за ссору, происшедшую от неумеренного употребления вина, и потому только лишь вчера отправил я письмо, чтобы тем придать ему ещё большую цену и вынудить приговор телохранителя к смертной казни. Между тем его царское величество в продолжении всего времени не переставал оказывать мне свою монаршую милость, а князь Меншиков, особенно вчера и третьего дня, с тех пор, как я решился написать требуемое письмо, не перестаёт выражать в отношении меня самое дружеское расположение, что подтвердил вашему королевскому величеству здешний секретарь посольства в неоднократных всеподданнейших своих донесениях».

Государственный тайный секретарь Шафиров (так называет его Кайзерлинг) и генерал-лейтенант Ренн много содействовали мирной развязке всего этого дела, и столь успешно и горячо, что царь Пётр Алексеевич изъявил согласие на оставление послом при его дворе Кайзерлинга, а тот просил своего короля наградить Шафирова жеребцами ценою в 600 талеров, а генерала Ренне — милостивым рескрептом.

Вообще развязка этой трагикомедии была довольно смешная: Кайзерлинг, избитый князем Меншиковым и его солдатами, сам же писал к нему и царю извинительные письма и, измышляя обидчиков уже в солдатах, а не в князе Меншикове, просил возмездия за обиду. Вот эти письма:

К князю Меншикову (полные титулы). «Если, намедни, в день празднования тезоименитства его царского величества, в Якубовицах, я, при излишней и вынужденной выпивке, совершенно против воли, впал в неприятное столкновение с вашим сиятельством, то в настоящую минуту пользуюсь случаем принести чистосердечно свою повинную и уверить, что всё случившееся меня тем более огорчает, что, исключая этого обстоятельства, я всегда пользовался милостями и вниманием вашего сиятельства, также как и я, с своей стороны, всегда старался выразить должное вам уважение. Так как при вышеупомянутом бесчинстве легко могли сорваться с языка некоторые непристойные выражения, оскорбившие ваше сиятельство, то, не колеблясь, спешу повиниться в том вашему сиятельству, тем более, что слова эти были не умышленны, но только следствием недоразумения и вспышки от избытка вина. И потому покорнейше прошу ваше сиятельство, последовав обычному великодушию, милостиво предать полному забвению эту ссору и сохранить мне высокочтимое мною благоволение и дружеское расположение; просьба моя тем убедительнее, что я, со своей стороны, смею уверить, что пребываю с прежними искренними и горячими чувствами и с должным уважением» и проч. и проч.

К его царскому величеству (полные титулы). «Ваше царское величество выказывали во всех своих действиях столь высокое великодушие, а также всегда так снисходительно смотрели на поступки и вспышки, легко происходящие от выпивки, что я дерзаю и теперь надеяться на милосердие и благоволение вашего царского величества, и смею думать, что ваше царское величество смилуется и не подвергнет дальнейшему своему гневу то неприятное столкновение, которое произошло в день празднования высокого вашего тезоименитства, между князем Меншиковым и мною, единственно вследствие недоразумения и вспышки, при разгорячённом состоянии, от слишком неумеренного употребления хорошего вина. Вместе с тем смиренно смею уверить ваше царское величество, что как и прежде никогда не погрешал против подобающих вашему царскому величеству верноподданнических чувств, так и теперь ни о чём на свете столь не сожалею, как о совершенном в тот день, вполне неумышленным образом, проступке моём, и потому с удовольствием смиренно в нём каюсь перед вашим царским величеством и с глубочайшим прискорбием вспоминаю о проступке, происшедшем вследствие чрезмерной выпивки. Тут же случилось и то обстоятельство, что некоторые из лейб-гвардейцев не столько столкнули меня со ступеней, самым непростительным и опасным образом, но даже трое из них преследовали меня через всю площадь до моста, и в то время, когда я, еле очнувшись после такого насильственного низвержения ждал только своего слугу, который должен был привести мне лошадь, так как карета моя ещё не возвращалась, один из них так сильно ударил меня два раза в затылок, что я едва не свалился с ног. Подобное насильственное обращение с уполномоченным королевским министром неслыханно, и тем более преступно, что священное международное право, признанное всюду всеми иностранными министрами неприкосновенным, оскорблено самым постыдным и попирается самым грубым образом. Сама слава вашего царского величества требует сильного возмездия за такое страшное насилие, ибо покровительствовать и охранять международное право составляет первую и самую священную обязанность всех властей сего мира. И потому смиренно льщу себя надеждой, что ваше царское величество поступите с той любовью к справедливости и с тем несравненным великодушием, столь прославленным всем светом, не только вознегодуете на позор, мною перенесённый, но и даруете должное удовлетворение, сделанное, в лице моём, величию всемилостивейшего моего государя и короля, доставите мне приличное удовлетворение, чтобы таким образом было даровано требуемое правосудие, столь сильно стеснённому juri gentium. Это справедливое возмездие не только укрепит неразрывными узами дружелюбные отношения между всемилостивейшим моим государем королём и вашим царским величеством, но оно придаст ещё более блеску вашей славе и обессмертит ваше величие и ваше имя, заинтересованные в этом деле, уже прославленные всем миром и возбуждающие во мне ещё сильнее те чувства преданности интересам вашего царского величества, так что вся моя жизнь будет выражать чувства самой искренней и усердной любви и верноподданнейшего уважения».