Чтение онлайн

Старшая сестра её, с которой мы ещё не раз встретимся, бойкая, разбитная Матрёна Ивановна, была в это время с мужем в Эльбинге, занятом русскими войсками. Балк был назначен туда комендантом. Старший и младший братья скончались в 1710—1711 годах, а средний брат, Виллим Иванович, в качестве генерал-адъютанта состоял при государе и был беспристанно командируем с места на место с разными поручениями. В 1711 — 1713 годах мы его видели в Курляндии, в Данциге, Берлине и в других местах; в подобных же командировках проходила служба племянника его, однолетнего с ним Петра Фёдоровича Балка.

Вся семья была очень дружна; все заботились о семейных интересах, и между ними шла самая оживлённая переписка; особенно горячо принимала в ней участие мать Монсов, старуха, вечно жалующаяся на судьбу свою, на бедность и проч. В этой корреспонденции, разумеется, интереснее всего для нас письма Анны Ивановны; постараемся собрать из них более типичные черты.

11 декабря 1711 года, в бытность свою за границей, скончался Георг Иоганн Кайзерлинг. Насколько опечалились Монсы, неизвестно; зато на деньги, драгоценные вещи и остальное движимое и недвижимое имущество покойника, находившееся в Курляндии и в Пруссии, заявил претензию старший брат покойного — ландмаршал прусского двора.

Боязнь лишиться богатого наследства до такой степени встревожила Анну Ивановну, что она даже забыла приличным образом оплакать покойника и вся отдалась заботам удержать за собой и деньги, и имущество; то и другое составило предмет её дум, о том и другом плакалась она в своих письмах.

«Любезный, — писала она к брату 14 февраля 1712 года, — от всего сердца любимый братец! Желаю, чтобы моё печальное письмо застало тебя в добром здоровье; что до меня с матушкой, то мы то хвораем, то здоровы; нет конца моей печали на этом свете; не знаю, чем и утешиться» и затем, однако, должно быть, для утешения, просит привезти вещи и деньги её мужа в Москву, «потому что лучше, — замечает Анна Ивановна, — когда они у меня, чем у чужих людей».

Главным ходатаем её по делам с Кайзерлингом-старшим был некто Лаусон; ему расточали Анна Ивановна и её мать особые знаки уважения и внимания. Виллиму строго предписывалось ничего не предпринимать без его совета; ему посылались (впрочем, весьма недорогие) подарки прямо от имени Анны, у него спрашивалось обо всём; так, например, Анна просила брата спросить Лаусона: «Отдавать ли её деверю, Кайзерлингу, портрет царя, прежде чем деверь пришлёт вещи покойника из Курляндии?» Мать даже просила сына: «Кроме себя и Лаусона, никому не доверять, никого не слушать, со всеми, кроме него, быть осторожными». Ради интересов дочери старуха убедительнейше просила сына оказывать камердинеру (покойного Кайзерлинга) столько добра, сколько может: «Помни, что от этого человека зависит сильно помочь или сильно повредить».

При всём том ни вещи, ни деньги не получались. К одному горю другое — Штраленберг (камердинер покойника) рассказывал за границей, что жена его, оставленная в Москве у г-жи Кайзерлинг, страдает от её грубого обращения.

«Прошу тебя, любезный брат, — писала Кайзерлинг к Виллиму, — не верь этому лгуну Штраленбергу; он беспрестанно делает мне новые неприятности, так что я умираю с досады... Передай ему, что его жена горько плакала, услыхав о том, как бесстыдно лжёт её муж, будто бы я дурно с ней обращаюсь. Напротив, призываю Бога свидетелем, ей очень хорошо у меня; когда она была больна, я пригласила доктора на свой счёт и, избавляя её от всяких расходов, подарила ей чёрное платье».

Ещё ближе к сердцу принимала огорчения, наносимые Анне Ивановне, её мать. Из писем старухи видно, что она любила Анну едва ли не более всех остальных детей: «С чего Штраленберг взял, — восклицала она по поводу его сплетен, — как он смеет уверять, будто бы жена его ужасно страдает у твоей сестры? Он бессовестный лжец! Пора б ему зажать рот; чтобы чёрт побрал этого мерзавца с его страстью лгать; сестра твоя от него уже и так много натерпелась... Моя дочь сделала для его жены по крайней мере столько же, сколько он для своего господина». Кроме этого неблагодарного, «много беспокойства, — как жаловалась в другом письме старуха, — причинял её дочери какой-то «безбожный Салтыков...».

С одной стороны, старший брат Кайзерлинга, с другой — его камердинер своими поступками сильно заставляли опасаться «печальную» вдову, что многое из имущества супруга ускользнёт из её рук. Вследствие этого она нашла нужным самой съездить если не за границу, то в Петербург, чтоб привести это дело к благополучному окончанию; сборам этим предшествовали собственноручные её распоряжения о продаже разных вещей покойника.

Ни малейшей печали, любви и даже уважения к покойному не высказывается в письмах Анны Ивановны. Так, например, в одном из писем к брату, от 1 марта 1712 года, сделав распоряжение о продаже лошадей за назначенную ею же цену, затем распорядившись о взятии кой-каких вещей, оставленных её мужем в Курляндии, она только после всего этого просит брата: «Напиши мне пожалуйста г привезут ли тело моего мужа в Курляндию? Вели, чтоб гроб обили красным бархатом и золотым галуном», — и тут же спешит приписать о деле, для неё важнейшем: «Ради Бога, побереги шкатулку с бумагами, чтобы ничего не потерялось, а старшему зятю моему скажи, чтобы он прислал мне только портрет его величества с драгоценными камнями».

«Мы все больны, — плакалась между тем старуха, — твоя сестра Анна пять недель не вставала с постели и харкает кровью; что из этого будет, один Бог знает! Она хочет иметь здесь все свои деньги, постарайся об этом, равно и о том, чтобы все её вещи были привезены сюда... Ради Бога, не вези с собой негодяя камердинера, а то будет ему худо. Твоя сестра безутешна, помоги ей Бог!»

«Твоя сестра ещё больна, — писала неделю спустя мать Монса, — ты, вероятно, слышал уже, что ландмаршал (брат Кайзерлинга) хочет взять себе вещи покойника; не допусти до этого, привези их с собой, не давай себя уговорить ни в чём, эти Кайзерлинга очень хитры, а камердинер (покойника) с ним заодно».

Несмотря на все наставления, дело не подвигалось: «Смотри, чтоб твоя бедная сестра не лишилась своей собственности, — беспрестанно напоминала старуха... — Зачем ты письмо послал в Ригу, оно три недели было в дороге...

и сестра должна была заплатить шесть рублей за письма твои и камердинера!.. Зачем ты лошадей отправил в Эльбинг, смотри, чтобы они не пропали...»

Не мог угодить Виллим Иванович и сестре своей Анне; как кажется, страдая чахоткой, она была очень раздражительна, и болезнь вместе с корыстолюбием, одной из резких черт её характера, вызывали с её стороны ряд упрёков: «От твоего письма, — писала она брату 8 мая 1712 года, — я в отчаянье; ты потратил много времени по-пустому. Не знаю, что за причина, что моё дело в таком дурном положении. Не знаю, по чьему совету уехал ты в Берлин?..»

А тут, на беду, Виллим Иванович, человек молодой, щёголь и ветреник, не мог удержаться, чтоб не занять несколько сотен рейхсталеров из хранившихся у Лаусона сестриных денег. При известии об этом Анна Ивановна запылала негодованием: «Я была до крайности поражена, — писала она к нему, — при известии, что ты занял уже до 700 рейхсталеров!.. Боже мой! Неужели это значит поступать по-братски? Этак ты меня совсем разоришь! Подумал ли ты, сколько слёз я проливаю во вдовьем своём положении и сколько у меня расходов? Какой же ты после этого сберегатель моих интересов и моей собственности? Матушка очень огорчена твоим поведением. Напиши, на что тебе нужны были деньги? Оканчиваю письмо, слёзы мешают мне писать. Призываю Бога на помощь, да исправит он тебя, быть может, ты станешь лучше обо мне заботиться...»

Что до матери, то она просто-напросто грозила сыну самыми сильным проклятием, если он не перестанет тратить деньги своей «несчастной сестры».

«Прошу тебя, — писала с своей стороны старшая сестра Монс, — делай всё в пользу Анны, не упускай время. Один Бог знает, как больно мне слышать упрёки матушки, что мы не соблюдаем интересов нашей сестры...» «Если не лучше будут действовать, — говорит в другом письме Матрёна Балк, — в деле любезной нашей сестры, то маршал Кайзерлинг достигнет своей цели и присвоит себе вещи: Видно, ты не очень-то заботишься о данном тебе поручении, за что и будешь отвечать пред нашей сестрой».