Чтение онлайн

«Мы не подобны, – тяжело дыша, сказала девушка червям после того, как возвратилась из своего неудавшегося внутреннего полета на бренную землю. – Мы полные противоположности друг друга. Я – живая, а вы нет…»

Черви покивали.

«Как быть с ядом, который ты будто бы выпила? – с участием спросили они. Конечно же, оно тоже было фальшивкой, это участие, – еще одним способом поразвлечься. Черви играли с ней, как кошка с мышью. – Уже сейчас ты лишь наполовину жива. А что будет вскоре? Как ни прячься в сонный дурман от того, что предстоит, но финал тебе известен. Ты и твой брат – последние в роду. Через неделю одному из вас двоих суждено умереть. Да и второй уже никогда не будет прежним. Но ты все еще можешь попросить меня о помощи».

«Не могу», – хотела возразить Риша, но печаль и апатия затопили ее. Всего неделя жизни ей осталась! Но просить червей хотя бы о чем-то не было никакого смысла. Ведь она же ясно увидела в своем ограниченном полете, кто они такие на самом деле. Просить их – означало впустить прожорливую тьму в пределы банки. И тогда надежды уже ни для кого не будет.

Риша обречена. Теперь все, что от нее требуется, – это холодный расчет и быстрота движений. Никто не должен ничего заподозрить.

Она наклонилась над статуей, провела по гладкому телу рукой: от подбородка до живота. Затем погладила по волосам – какие же они прекрасные, но все же до волос живого Императора приятнее дотрагиваться! – и прикоснулась к питательному корню у статуи на затылке. Торис сказал ей, что, когда наступает время заклать агнца, этот корень отламывают, чтобы статуя могла стать отдельным от Мирового древа телом. И затем у новопреставленной души агнца есть очень мало времени (пока кровь закланного не остыла), чтобы успеть обосноваться в ангельском теле. В ином же случае оно окаменеет, а душу приголубит мировое Древо. «Тут-то и наступает бенефис Мудрой матери, – сказал Торис значительно. – И ни рука ее, ни разум не должны дрогнуть».

«Как же Нортия справится? – забеспокоилась Риша, которая несколько лет занималась чайным действом и знала, насколько важны ежедневные тренировки, чтобы обрести сноровку. – Ведь она же никогда ничего подобного не делала!»

«Ошибаешься, – по-доброму усмехнулся Торис. – Она послушница культа Подземных богов и знакома с ритуалом, хотя нисколько не понимает его смысла. Но в ее технической подготовке сомневаться не приходится».

Рише хотелось бы разделять уверенность Божественного. Но уповать только на других людей она не собиралась.

Она не позволит Шабо умереть.

За десять дней до официального наступления весны и обновления календаря закрылся старый год. Начались каникулы, и все обитатели внутренних и внешних дворцовых покоев погрузились в приятные предпраздничные хлопоты. Уборка, завершение дел, застолья с друзьями, коллегами и родственниками, рассылка поздравительных писем и избавление от старого хлама. Хотя Риша и прежде не была особенно вовлечена во все эти предновогодние забавы, все же оживленная суета заражала энтузиазмом и ее. Когда она была маленькая, бабушка и Шабо обязательно устраивали ей какой-нибудь сюрприз и дарили маленькие подарки, да и само ощущение приближающегося чуда, возрождения, новых надежд, возможность не спать всю ночь, необычные угощения и изгнание злых духов с помощью обжаренных дочерна бобов – все это делало канун нового года особенным временем, которого Риша ждала с нетерпением. Но в этот раз все было иначе.

За восемь дней до начала Малых мистерий Шабо надлежало удалиться во внутренние помещения храма: ему предстоял длительный ритуал подготовки к сакральному действу. За Ришей сохранялось право навещать его: Торис, который тоже оказался по императорскую тиару занят проходящими в головном столичном храме проводами старого года, все же сдержал свое слово и добился для Ришы возможности присутствовать при ритуале заклания. Для нее даже отыскалась подходящая должность – дублерша Мудрой матери по признаку родства до третьего колена – оказывается, в прошлом уже бывали подобные прецеденты (или, как выразился Торис, «попытки эксперимента»). По канону кровная связь между агнцем и его Мудрой не была желательной, равно как и брак между близкими родственниками, ведь и само священнодействие с принесением в жертву и последующим воскрешением рассматривалось как мистический брак земли и неба, в результате которого должно было родиться новое существо. Но, как объяснил Рише Торис, существовал и апокриф, согласно которому сестре и брату допускалось вступить в такой брак в случае крайней необходимости. В конце концов, некоторые известные теологи и исследователи верований древних племен утверждали, что Небо и Земля, родившие вселенную и создавшие перволюдей, тоже были братом и сестрой. Как бы то ни было, но в случае с Шабо и Ришей ее назначение на эту должность не было ни нарушением правил, ни пустой формальностью.

Потому что за два дня до уединения Ришиного брата от мира других кандидатур на роль Мудрой матери, кроме родной сестры, у Шабо не осталось.

Родители Коралл, законной невесты Шабо, еще в прошлом месяце прознали от его и Ришиного отца о пренебрежении их дочерью, и долгое время пытались встретиться с горе-женихом, но тот ловко избегал неприятного свидания. Наконец, отец Коралл пошел на крайние меры и подал запрос к жреческой коллегии храма, к которому Шабо как священный агнец принадлежал. Будучи нареченной Шабо, Коралл по-прежнему находилась в статусе его «основной» Мудрой матери, несмотря на то, что Торису удалось добиться согласия Семьи на участие в мистериях для Нортии. Закон был на стороне Коралл, и его нарушение грозило совершенно ненужной шумихой (в ходе которой вполне могло вскрыться неудобное положение Нортии и роль Императора во всей этой катавасии), и Торис предложил Рише встретиться с потенциальными родственниками и попытаться решить дело миром. «Даже если они будут недовольны, сделать им все равно уже ничего до Малых мистерий не удастся. А уж после них, сама понимаешь, насколько круто все может поменяться».

В конце концов, официальную встречу решили провести при посредничестве Риши и на ее территории. Поскольку сама она тоже относилась к храмовому имуществу, которое полагалось держать в сохранности, ей для защиты выделили двух вооруженных гвардейцев внутренней службы. Которые, явившись на встречу в урочный час, немедленно произвели на гостей (и, как ни странно, на Нортию тоже) глубочайшее впечатление.

Поначалу беседа между будущими родственниками и смущенным женихом протекала плавно. Храм выдал Шабо неплохое новогоднее жалование (как избранному агнцу ему – точнее, его семье полагалась премия, так называемые «приветственные деньги»), и Риша с Нортией расстарались, чтобы приготовить достойную закуску. На праздничной ярмарке за стеной Нортия раздобыла свежий козий сыр, клубнику, мандарины в меду и желе из сладкой бобовой пасты. На хибати, переносной жаровне в центре комнаты, булькала, дожидаясь гостей, традиционная рыбная похлебка, а еще девушки загодя налепили рисовых колобков с разнообразными начинками. Гости преподнесли к столу чай из их родной провинции на западе, а Шабо приготовил для тестя кувшинчик пшеничного пива – самому ему пить спиртное уже не позволялось.

Гости и хозяева, чинно рассевшись вокруг очага каждый за своим столиком (их пришлось позаимствовать из барака Шабо), неспешно беседовали о погоде. Гвардейцы, стоя у входа, помалкивали и отказывались от любого угощения, которое Нортия пыталась им предложить. Риша, насколько это было возможно в ее случае, на правах хозяйки следила за тем, чтобы чашки гостей не пустовали. Нортия хлопотала по хозяйству. В последние несколько дней она была сама не своя – то веселилась без причины, то делалась внезапно молчалива и грустна – но Шабо серьезно поговорил с ней накануне, и перед гостями она вела себя соответственно официальному статусу. О том, что именно с ней у Шабо роман, ни родители Коралл, ни сама его невеста не знали.

Постепенно с обсуждения погоды беседа переключилась на последние новости.

– Знамений что-то в этом году многовато нехороших, – опрокинув стаканчик с пивом, заговорил отец Коралл после того, как его жена закончила сетовать на «необычайно холодную и затяжную зиму, явно не к добру». – То шторм этот на западном побережье, который бедолаг-рыбаков в открытое море утянул. С дюжину сгинули, я слыхал, без вести пропали. Потом – нате вам – лесной пожар на священной горе Неабсолютной мудрости. Хоть храм с монастырем не пострадали, и на том, как говорится, благим богам спасибо, но все ж таки ничего хорошего это нам не сулит, помяните мое слово. В прошлый раз такие напасти обрушились на страну аккурат перед кончиной прежнего Императора. Кошка у главного повара, опять же, двухвостым котенком разродилась на днях. Сам я не видел, конечно, но сведущие люди зря болтать не станут.

– Шторма каждый год случаются, а рыбаки – парни крепкие, знают, на что идут, – мягко возразил потенциальному тестю Шабо. – Пожар, я слышал, быстро потушили, никто и испугаться не успел. Насчет котенка ничего не скажу – не знаю, но за нашего Императора переживать, я думаю, не стоит, – он молод и бодр, еще и пяти лет не прошло, как он взошел на царствование. – Пока он говорил, Нортия подошла подлить гостю пива.

– Двухвостого котенка и я видала, – неприятным голосом сказала она. – Хвост кривой, сам землистый весь – страхолюдина.

Отец Коралл пренебрежительно хмыкнул на эту реплику, а Шабо не сумел сдержать вздоха.

– Нортия, милая, спасибо за ремарку, – вмешалась Риша. – Не пора ли нам переходить к десерту?

– Я помогу принести чай, – застенчиво вызвалась помалкивавшая до сих пор Коралл.

Настал черед Нортии хмыкать, но хотя бы комментировать она не стала. Вдвоем девушки удалились за тонкую перегородку, где находилась крохотная кухонька с печкой.

– Дай боги долгих лет Императору, – сказал потенциальный тесть. И прокашлялся. Риша насторожилась – начинался серьезный разговор. – Уж он-то, солнцеликий, глядишь, всех нас переживет. Ты-то, зятек, что думаешь? Ведь не за горами мистерии-то.