Чтение онлайн

Волчица склонилась над дядей, опустив голову так, что длинные волосы закрыли лицо.

— Не твоя вина, сестра, — тихо сказала она.

Соль, отбросив в сторону снятую с тела убитого волка цепь, поднялся и подошел к ней. Ему пришлось переступить через тело не-мертвого, и вновь желудок сжался в тошнотном спазме при одном только взгляде на затаившийся в трупе черный побег.

— Акмэ, — сказал он, садясь рядом с жрицей на корточки. — Медлить нельзя. Упокоим оставшихся, заберем твоего дядю, уходим.

— Уходим, Соль, — всхлипнув, согласилась она.

Грязной от слизи и крови рукой он обнял ее за плечи, глядя в оскаленное лицо мертвого волка. Протянул руку, чтобы закрыть его остекленевшие, выкачанные глаза. Погладил встопорщенную, мокрую от крови и свежего снега шерсть. И мягко сжал пальцы на невесомом тельце взлетевшей на ладонь белой птички. Краем глаза заметив, что Волчица смотрит на него, повернул к ней голову. Она кивнула.

Отпуская ее, Соль встал и шагнул к недобитку, чтобы вырвать из его нутра трепещущий от беззащитности черный сорняк.

А белая птичка, пощекотав ладонь, выпорхнула из разжатых пальцев и присела на плечо, нежно грея щеку своим невесомым, невидимым обычному глазу светом.

…Они возвращались в стаю, в туман, Соль нес на плече мертвого Когтя, сглатывая судорожную, густую слюну. Однажды он, любопытства ради, поддался на уговоры Волчицы и отведал принесенной охотниками свежей кабанины, и тогда его тошнило точно так же, как сейчас. В тот раз он съел немного, сразу почувствовав желание вырвать, и легко отделался, но теперь муторное чувство переизбытка не отпускало. Он упокоил всех мертвецов, вобрал в себя длинную и колкую, раскинувшую призрачные побеги душу Тима, и сейчас его ресурс был не просто полон под завязку, казалось, он готов был, как проснувшийся вулкан, перелиться через край. Волчица, понурив голову, шагала рядом, поддерживая окостеневшее тело дяди у Соля на плече, Серый Охотник и Лютая вели Косточку, безутешная Воля плелась последней.

— Это я виновна, — сквозь тошнотную муть расслышал Соль и поглядел на Акмэ, печально бредущую сбоку. — Я Мудрая матерь, мне нельзя марать руки кровью, а я… я ведь убила несытого, Соль. Так хотела убить его, не смогла остановиться.

— Никогда больше, — сказал ей Соль и сглотнул вязкий комок, — тебе не придется никого убивать, — птичка взмахнула крылышками, чиркнув нежными перьями по щеке, и он почувствовал себя лучше, много лучше, когда Волчица подняла насупленный взгляд и несмело улыбнулась ему. А потом вдруг захлопотала, торопливо протягивая холодные ладошки к его лицу, заставив остановиться, потянулась к губам на цыпочках.

— Чего ты?.. — он хотел отвернуться от нее, стыдясь своей тошноты и слабости, боясь уронить мертвого Когтя и проявить тем самым неуважение к его смерти. Акмэ обхватила его одной рукой за плечо, поддерживая тяжелое тело дядьки в равновесии, и крепко прижалась к губам. Он увидел ее сосредоточенные, полные заботы глаза, и тут же ослеп на несколько секунд от мощнейшей белой вспышки, полыхнувшей между ними. Птичка взвилась с его плеча, зависнув в воздухе, как колибри, шедшие следом волки ахнули, а Волчица опустилась на пятки, продолжая придерживать мертвого дядю и глядя по-прежнему пристально, но уже без тревоги. Ошеломленный, Соль потряс головой, и белая птичка волчьей души вернулась на свое место, а тошнота отпустила. Он вновь ощущал себя бодрым, полным энергии, не переевшим, а колоды чужих воспоминаний, одна за другой, мерно лились в руках умелого крупье в недрах памяти, и больше не были окрашены ничем, кроме легкой грусти. Прищурившись, Соль несколько секунд наблюдал их, анализируя факты, затем Волчица мягко подтолкнула его и он пошел с ней бок о бок, уже не боясь, навстречу надвинувшемуся туману, жемчужной пеленой мерцающему в глубине ночного притихшего леса. Волки шли следом за ними, и даже Косточка как будто стал меньше хромать, почуяв близкую защиту родной завесы. Один за другим, как белые тени, как призраки, входили они в перламутровые клубы тумана, и пропадали из вида черных, застывших в предчувствии скорой погибели осиротелых деревьев.

В стае их ждали. Гомон и шум стойбища тут же затих, когда процессия охотников показалась на периферии круга шатров. Старый шаман, вышедший встречать их, а с ним Грозный Лай и Молчун встали в ряд, все трое, и посторонились, пропуская Светлого бога с его ношей к костру. Жена Когтя, увидев мертвого мужа, охнула, вскидывая ко рту ладонь, зажимая рвущийся из глотки стон скорби. Соль бережно положил серое тело к ее ногам, и, выпрямившись, встретился взглядом с ее остекленевшими, помертвелыми глазами.

— Прости, — сказал он, — не уберег.

Волчица вскинулась, желая что-то сказать, Соль остановил ее коротким жестом. Вожди-шаманы обступили его, оттесняя Акмэ в сторону, а он, продолжая глядеть жене Когтя в глаза, шагнул к ней. Птичка-душа на его плече вспорхнула, он, следя за ней краем глаза, вытянул руку, и невесомое белое тельце опустилось на его раскрытую ладонь.

— Не печалься, мать, — сказал он застывшей напротив волчихе, — прими этот последний мужний дар.

Он сделал новый шаг, подступая к женщине вплотную. Она безотчетно вздернула губу, зарычала, не сводя с него замороженного взгляда. Соль прижал ладонь к ее пока еще плоскому животу, и белое сияние вспухло по краям его ладони. Волчиха ахнула, ожила, отшатнулась прочь в толпу родных, стоявших за ее спиной. Сияющий отпечаток ладони Соля, мерцая, впитывался в ее кожу сквозь встопорщенную шерсть. Вдруг глаза ее ожили, она коснулась рукой живота, наклонила к плечу голову, будто прислушиваясь к чему-то. Волки вокруг молчали, было слышно, как прерывисто дышат они, да постреливает искрами пламя большого костра.

— Детеныш, — прошептала волчиха тихо, но голос ее услышали все. — Я чувствую его!

Соль кивнул, отступая, Акмэ, вырвавшись из рук сдерживавших ее волков, подошла к нему.

— Спасибо, — шепнула она и прислонилась лбом к его подбородку. Он обнял ее за плечи, прижал, сквозь грубую кожу безрукавки ощущая, как она дрожит от тихого плача.

А волки медленно и без суеты, многоглазо глядя, опускались перед ним и его жрицей на колени. Охота прошла удачно, и Светлый бог наглядно показал, для чего проявился в их мир. Повернув голову, Соль увидел, как преклонил колени старый шаман, а следом за ним, помедлив, последним из всех — Грозный Лай.

— Теперь известно, что нужно делать, — сказал Соль позже, на малом совете вождей. Они пришли туда впятером, на сей раз без волчат-помощников, и старый шаман зяб, кутаясь в шкуры, пока Волчица, присев на корточки, разводила костер. Молчун и Грозный Лай сидели беззвучно, в их темных глазах на невозмутимых лицах отражались отсветы искр от огнива. — Но прежде, чем говорить об этом, Грозный Лай, позволь спросить, почему ты хотел прогнать из стаи?

Серый вожак неприветливо рыкнул, вздыбливая шерсть на хребте, а Волчица, запалив пламя, оглянулась на него через плечо.

— Предание есть у нас, — не глядя на Соля, сквозь зубы процедил матерый волк. — Древнее, недоброе. Любой волчонок его знает. Но тебе они не говорили, нет?

— Нет, — согласился Соль.

Грозный Лай усмехнулся, Молчун нахмурился. Волчица подсела поближе, положила голову к Солю на колени. Старый шаман глядел в огонь.

— Плохое предание, — повторил Грозный Лай. — О том, что на закате времен, таком, как сейчас, проявится к нам, детям земли, новый бог, и будет он не похож на прежних. Он будет бел, и ядовит, и принесет погибель всем, кто в него верит. Когда ты явился к нам, когда Мать тебя привела, скажи: ведь ты не знал перворечи, нет?

— Не знал, — кивнул Соль.

Грозный Лай фыркнул.

— Перворечь принесли нам боги, они говорили на ней с первыми детьми земли, они были те, кто принес ее нам от корней великого древа. Бог, не ведающий первослов, — кто он? Чужак. Светлый. Тот, кто все разрушит. Потому я и хотел, чтобы вожди прогнали тебя.

— Теперь — не хочешь?

— Поздно — теперь, — Грозный Лай поворотился, взглядывая в глаза сурово. Молчун вздохнул. — Яд просочился. Если уйдешь ты, уйдет и она, — он показал на сидящую у ног Соля Волчицу. Соль машинально погладил ее по голове. — И для всех нас настанут последние дни.