Чтение онлайн

Старушка тихонько вышла, оставив нас одних.

– Да уж, бабуля мировая, - улыбаясь, проговорила Вера.

– Угу, - задумчиво ответил я. – На любви повернутая, но что-то бабушка хотела мне сказать, явно на что-то намекала. – Я уперся взглядом в указанный угол помещения, и принялся пробираться к нему, сквозь коробки. Отодвинув в сторону, плащ-палатку, явно военного времени, я обнаружил углубление в стене, в котором располагался зеленого, защитного цвета, тонкий, но длинный ящик. Выдернув его из ниши стены, он громко рухнул на земляной пол, подняв столб пыли.

– Тяжелый кошмар, не удержал. – Бросил я. Отщелкнув ржавую, щеколду, я открыл крышку ящика и обнаружил плотно утрамбованные опилки. Запустив руки под деревянную стружку, я нащупал маслянистую тряпку, в которую была завернута…винтовка.

– Твою же мать, да это же трехлинейка. – Прошептал я и, достав оружие, принялся снимать, пропитанную маслом, тряпку. На трёхлинейке оказался снайперский прицел, и я ошарашенно разглядывал его.

– Что значиттрехлинейка? – тихо спросила Вероника.

– 7,62-мм, 3-линейная, магазинная винтовка, на пять выстрелов,а точнее, как любят, говорить специалисты, четыре плюс один, один в ствол, четыре в кассете. Каждый патрон заряжаешь вручную, с помощью отсечки. Это оружие принято на вооружение еще при царе. Винтовка Мосина, трёхлинейка, использовалась и во времена Второй мировой войны. Название трёхлинейка происходит от калибра винтовки, который равен трём линиям, это старая мера длины, одна линия равна 2,54 мм — соответственно, три линии равны 7,62 мм. Ты только посмотри, сколько здесь патронов. Они все в обоймах, зарядил и вперед. Я в шоке. Интересно, снайперка настроена? Я не умею калибровать прицел. Так…, а это, что? Смотри! Это же клеймо! Выпуск 1924 год, Ижевский завод. Вера, это просто, антиквариат!

– Саша откуда ты все это знаешь?

Я довольный, с широченной улыбкой уставился на девушку и ответил:

– Я мальчик. Знаю, как большинство людей, общие факты. Еще я знаю, что дальность данного оружия, достигает двух тысяч метров.

– Доктор, вы – полиглот. Лично для меня, все это очень сложно.

Я опустил руки снова в опилки, пошарил там по всем сторонам и извлек пять гранат.

– Боже, Вероника, это же РГД 33. Это я точно знаю, что такое. Наступательная граната 1933 года, активно использовалась в первые годы второй мировой. Использовалась как наступательное и как оборонительное оружие. Использовали даже против танков противника, привязывали вместе по несколько штук и бросали.Такие штуки, я находил в огромном количестве, в окопах по этой реке, когда плавал с отцом. Только кроме ржавчины, ничего особенного не было.

– Сашка, тут все со времен второй мировой.

– Да. Абсолютно. А это, штык-нож. Не думал, что он такой большой. Вон сапоги, кирза, посмотри как много, подбери себе размер, штык спрячь в них.Постарайся сделать так, чтобы баба Тамара не заметила его у тебя.

– Ты не веришь ей?

– Я больше никому не верю, я не знаю, кому и чему верить, слишком все странно. Я верю лишь тебе и себе. Надо перестраховаться, уйти надо намного раньше отсюда, не утром, ночью. Часа в три. Где наша лодка Вера?

– Честно, не знаю. Когда тебя мы тащили, про лодку я даже не вспомнила. Прости.

– Соответственно, что с оружием ты тоже не знаешь. Интересно, зачем баба Тамара, так явно намекнула на тайник. Может она что знает. Надо поинтересоваться. Так, а патронташ, который был на мне? Кто его снимал?

Девушка снова лишь пожала плечами, уставившись на меня и задумчиво, молчала.

Спустя пятнадцать минут, мы вышли из сарая. За моими плечами был рюкзак, набитый патронами и гранатами, туда же я всунул плащ-палатку, котелок, толщиной с палец веревку,большой моток медной, тонкой проволоки, кирзовые сапоги, шикарный складной нож и старое огниво. Сколько ему лет я не знал, но попробовав его в действии, я убедился в очередной раз, что все как новое. Вероника же, сама не зная для чего, захватила с собою керосиновую лампу и маленькую стеклянную бутылочку с керосином, замотав все в тряпку,она сунула находки в маленький рюкзачок, который так же нашла в сарае. Ничем другим мы больше не поживились, хотя наши глаза разбегались в стороны, от всевозможных предметов деревенского и военного скарба. Мне, почему то не хотелось забирать у бабы Тамары то, что принадлежало ей. Вернувшись, мы нашли женщину в доме, она снова хлопотала по хозяйству.

– Баба Тамара, можно я спрошу у вас? – я настороженно посмотрел на нее.

– Конечно.

– А где вещи, с которыми мы появились у вас? Да и лодка где?

– Байдарка около бани, ты увидишь ее. Вещи все постираны, все весят в предбаннике, там же. Еда ваша отсырела вся, я приготовила для вас котомку новой, вкусной, свежей еды. Больше ничего не было.

– А оружие, патроны, - совсем тихо прошептал я, и внимательно уставился в старческие глаза.

– А ты разве не нашел, там, в сарае? – еле слышно ответила баба Тамара, ее взгляд стал резко тяжелым и молодым.

– Все хорошо, все нашел, спасибо, но просто где мое? Патронташ…

– Мое лучше боец, - глаза женщины, холодно уставились на меня.

– Я не понимаю вас…

– Берите то, что дают, и уходите, не стоит ждать даже утра…

– Патронташ, это подарок. Мне он нужен, я прошу, это память.

– Баня готова, хоть и не протопилась еще, но вы городские, вам и так хватит, - ласково, с улыбкой произнесла баба Тамара.
– Через пару часов, я принесу вам туда еды и с собой, в дорогу. Я прошу идите, Саша…идите, я поняла тебя, отдыхайте. Пока вы в безопасности.

Мы вышли из дома в состоянии крайнего напряжения, дойдя до бани, мы обнаружили лодку, окинув ее взглядом, я не обнаружил никаких порезов и дефектов, и немного успокоился. В теплом предбаннике и правда оказались наши вещи, абсолютно сухие и чистые. В воздухе вкусно пахло распаренным хмелем. Всегда этот банный запах меня умилял, запах хлеба и вкуснейшего пива, я вновь закрыл глаза, и замер.

– Ты чего Саша? – спросила Вероника.

– Просто пытаюсь надышаться этим духом, ароматом, Русь моя. Запах, то ли детства, то ли в крови, включается генетическая память.

– Да, я тоже испытываю примерно тоже самое. Вроде нет бани у меня, и была то, раз, не больше, если была вообще, но почему то этот запах знаю очень хорошо.

– Точно, но люди не могут найти к нему ассоциации, когда говорят о бане, что она пахнет пивом, все сразу представляют пиво, когда говорят о пиве, как о напитке, опять-таки, думают о реальном пиве, баня же теряется среди мыслей.– С этими словами, я задумчиво, принялся снимать с себя одежду.

Девушка, чуть улыбнувшись, посмотрела на меня, и смело расстегнув пуговицы, скинула с себя рубашку. Я увидел упругие груди с торчащим соском на одной и лейкопластырем на другой и нервно сглотнул. Стянув с себя шорты, она потянула за трусики и сняла их.

– И куда же делась легкая щетинка, ей уже пора бы было появиться? – хрипло спросил я, уставившись на гладкий лобок.

– Успела привести себя в порядок, пока ты спал, - так же хрипло прошептала Вероника.

– А полосочка волосиков?

– Да ну ее, сменила имидж.

Я сел на корточки, и притянул девушку за талию к себе, уткнувшись своим носом в ее пупок. Нежно провел языком по ровному животику и мягко поцеловал. Девушка задрожала и покрылась крупными мурашками. Сжав в ладонях упругую попку, я почувствовал легкую эрекцию и резко поднялся на ноги. Подхватив Веронику на руки, я направился к дивану, который стоял в углу предбанника. Осторожно опустив девушку, я лег сверху, и мы принялись покрывать друг друга жаркими поцелуями. Вера была крайне отзывчива, тонко и остро реагировала на мои прикосновения и ласки. Чувствуя, как ее тело реагирует на меня, я не хотел входить в нее, я хотел, чтобы она продолжала дрожать в предвкушении неизбежного проникновения. Я мечтал о том, что бы она просила меня об этом, даже умоляла. Мои ласки затянулись, я играл с ней, как кошка с мышкой. Все же я не удержался сам и скользнув языком по внутренней стороне бедер, втянул в свой рот пухлые губы вульвы. Вероника громко застонала, смело, не боясь быть услышанной и не стесняясь меня. Раздвинув половые губки в стороны, я нащупал удивительно твердый клитор, который уперся в кончик моего языка. Не теряя с ним контакта некоторое время, я почувствовал, как Вероника выгнула спину и протяжно застонала, мой язык обдало жаром и я почувствовал солоноватый вкус скользкой влажности.