Чтение онлайн

Вернувшись, я увидел, как из зарослей травы, Вероника тащит байдарочную лодку, тех самых туристов.

– Я только вспоминал о них, - сказал я.

– Я тоже, смотри, что я нашла у него. – Девушка протянула мне три оружейных патрона, начатый коробок спичек, бензиновую зажигалку, и удостоверение ликвидатора аварии на Чернобыльской атомной станции. – По-моему эта твоя?

– Точно, только нет бензина. Облучился хохол, крыша поехала, сатанист хренов. Весло есть?

– Да.

– Поплыли.

Уплывая по воде, мы даже не оглянулись на берег, где лежали два тела, которых я…добил, каждому досталось по удару ржавым пером в области сердца. Нож я выбросил в речку. Через пятнадцать минут, меня вырвало и вновь затрясло. Перед глазами, как на фотографии, лежали два убитых человека, которые не хотели отпускать мой разум.

Мы прошли по воде, километров десять, по крайней мере, я так предполагал. Тяжелые свинцовые тучи, не удержали в себе воду, и она хлынула на землю огромными каплями проливного дождя. Мокрые до нитки, мы высадились на левом берегу, привязали байдарку, быстро провели разведку местности на наличие людей, растянули палатку и спрятались в ней, от безумной стихии, которая принесла нам кроме стены воды, сильный ветер и грозу. От раскатистого грома палатка подпрыгивала, а молния до боли резала глаза. Мы дрожали всем телом, и стучали зубами. Я принялся расстегивать рюкзак и доставать скудную пищу. Обнаружив последние две банки тушенки, я открыл их и принялся ломать полувлажный, пахнущий плесенью хлеб. Дотянувшись до фляги с водкой, я открыл ее и вопросительно уставился на Веронику.

– Нет, спасибо. Не буду. Как ты Саш?

– Уже легче, замерзли все, выпей, не хватало еще заболеть. И поешь, как следует. Это последняя нормальная еда. Завтра же, я начинаю ловить.

Девушка схватила флягу дрожащими руками и сделала глоток, сильно закашлялась, и принялась, жадно есть говядину. Я отхлебнул сразу два больших глотка, подождал, пока водка перестанет выжигать меня изнутри и, отложив еду на потом, закурил. Алкоголь подействовал почти мгновенно, я почувствовал, как тело сквозь дрожь, становиться горячим, и зашумело в голове. Навалилась сонливость и я зевнул. Одежда холодной, липкой пленкой, морозила кожу, покрывая ее огромными мурашками.

– У нас нечем укрыться. В одежде спать нельзя, тепло сильно тянет. Нам придется раздеться наголо, спать будем, прижавшись, друг к другу.

– Хорошо. Саша, почему мы до сих пор не приплыли в Камыши? Время уже вечер. Выходит не день петля, а уже два. Да и лесом мы шли много. Такие большие речные расстояния?

– Скорее всего, не знаю.

– Ну, ты же плавал тут?

– Знаешь, я такое количество рек обошел. Иногда тебе кажется, что это было на одной реке, а оказывается на другой. Когда ты на воде, они очень похожи друг на друга. То, что можно пройти берегом за час, на воде может оказаться днем. Пока не будет какой-либо деревни, мы не сориентируемся. Черт, ливень то какой и мочевой пузырь, колокол. Надо выйти.

Вернувшись в палатку, я снова дрожал как осиновый лист, и принялся стягивать с себя одежду. Вероника, молча, наблюдала за мной, впервые, как мне показалось с женским интересом, разглядывая волосатую грудь и татуировку на ней, в виде скалившегося медведя.

– Что она обозначает? – тихо спросила она.

– Медведь? Это Россия.

– Патриот?

– Да, есть такое. Тут родился, тут и умру. Не на какую другую страну, не променяю.

– Я хотела тоже набить, но боли боюсь.

– Ну и не надо. Не порть тело. Раздевайся, холодно, пора греться. – С этими словами я стянул с себя трусы, повернулся спиной к девушке и принялся около входа выжимать одежду. – Сними кроссовки, но не убирай далеко. Оденешь снова.

– Как одену?

– Секрет один тебе покажу, с зимней рыбалки. Спать будешь в мокрой обуви, но тебе будет вполне тепло. – Я довольно улыбнулся.

– Рыбацкие штучки ваши, мужские, - девушка сняла с себя одежду, оставшись лишь в моих трусах, прикрыла груди руками, и вопросительно посмотрела на меня. Я обернулся, взглянул на нее и не смог удержать смех.

– Ты все же налепила на себя мои семейные стринги?

– Это больше похоже на половую тряпку, - засмеялась она.

– Прости, я иногда не выбрасываю старую одежду, а запихиваю ее в рюкзаки и пользуюсь на рыбалке, но уверяю тебя, прежде чем им попасть в походный скарб, я их стираю.

Мы истерично принялись смеяться в голос, вытирая проступившие слезы.

– Снимай с себя этот мешок, давай выжму одежду.

Девушка робко оторвала руки от груди и, стянув с себя последнее, протянула мне все белье. Мои глаза немного нахально опустились вниз, и я увидел, тоненькую полосочку черных волосиков посередине лобка, аккуратно подстриженную и выбритую, по бокам. Сжав плотно бедра, Вероника присела на корточки и обняла руками свои колени. Ее зеленые глаза, смотрели на меня с ожиданием и заинтересованностью, но в тоже время как-то грустно и обреченно. Приблизившись к девушке, я достал из рюкзака газету с кучей рекламы, которую бесплатно для жильцов, распихивают по ящикам почтальоны. К моему удивлению, она была абсолютно сухой, такими же сухими оказались два целлофановых пакета, что я зажал в руке.

– Дай мне свои ноги. Я чувствую напряжение Вера, в чем дело?

– Не в чем, - ответила она и вытянула ноги в мою сторону.

– Врешь.

– Нет, все нормально, просто мне неловко, правда, чуть-чуть. Абсолютно голая убийца с таким же голым убийцей, но с поведением и мыслями нормального человека, оказались вместе, в одной палатке, при очень странных обстоятельствах.

Я посмотрел на нее и ответил:

– Нам нужно, просто все забыть и выжить тут. Другого не дано. Давай о случившемся там, не вспоминать? Остался еще третий психопат, надеюсь, он исчезнет из нашей жизни, и больше мне не придется стрелять.

Девушка кивнула, снова посмотрела на мою грудь, прикусила губу и уставилась на меня.

Я принялся обматывать ноги Вероники газетой, затем обмотал целлофаном и приказал ей, одеть кроссовки.

– Это, правда помогает? – с недоверием спросила она.

– Можешь не верить, но…да. Именно газета, самая простая. Если вдруг проваливаешься под лед ногами, обматываешь их газетенкой, надеваешь обувь, и ловишь дальше, если конечно нет возможности переобуться или далеко возвращаться домой. Станет теплее минут через пять, может десять.

– Уже, чувствую тепло. Здорово. Зимой тоже ловишь?

– Два, три раза. Как ритуал.

– Не говори слово - ритуал. Мне от него становиться не хорошо.

– Ладно, зимняя рыбалка несколько раз за зиму, как традиция у меня. Традиция моя и моего лучшего друга.

– А жена как на это смотрит?

– Я не женат.

– Сколько тебе Саша?

– Тридцать шесть.

– Но ведь у тебя кто-то есть?

– Вот именно, кто-то. Ничего особенного, неопределенно. Ладно, давай еще немного примем водки, по глотку, я немного поем, и надо поспать, пока погода нам позволяет. Черт холодно!

 Мы улеглись во влажной палатке, прямо на пол, лишь подстелив рюкзаки, вывернув их наизнанку в том месте, где лежала Вероника. Я попросил ее лечь на любой бок, на котором ей удобней всего, а сам лег сзади, обнял ее руками и сильно прижал к себе. Носом уткнулся ей в затылок, согревая его теплым выдыхаемым мною углекислым газом с привкусом перегара. Согнул немного ее ноги, плотно прижался к бедрам, и прошептал:

– Теплее? – самого же меня, трясло как осину, спина заледенела, как будто на улице было минус двадцать.