Чтение онлайн

Линфорд любил, чтобы его женщины были чистыми и простыми, как доски. Также он предпочитал, чтобы они жили отдельно — так бабы не будут слишком крутиться у него под ногами. Как только женщина начинала устраивать сцены ревности после затянувшейся до утра пирушки, Линфорд выставлял дуру за дверь. Он считал, что ему еще предстоит многое сделать, многого достичь, многое увидеть и многих затащить в постель. Одной бабы ему никак недостаточно. Линфорд давал деньги на содержание всех рожденных от него детей. Он следил за тем, чтобы о них хорошо заботились, но никакая сила не смогла бы заставить его связать жизнь с одной женщиной. По мнению Линфорда, женятся лишь полные придурки.

Он предпочитал увидеть, завоевать и отправиться дальше. В отличие от Джонни Паркера, Линфорд не любил усложнять себе жизнь.

— Давай, Селеста, поешь немного. Тебе станет легче.

Женщина благодарно улыбнулась и с чувством исполнения приятной обязанности съела сэндвич с овощами. Ей нравилось жить в доме сестры. Здесь было чисто. Повсюду идеальный порядок. А самое главное — здесь не пахло кровью. В своем доме Селеста не могла избавиться от этого мерзкого запаха. Вид убитого Кевина Брайанта стоял перед ее глазами. Тот факт, что бандита застрелила сестра, ничуть ее не беспокоил. Она верила, что Синтия сделала это ради нее. То, что убийство отличалось изуверской жестокостью, младшую сестру также не волновало. Синтия ее спасла, а все остальное не имело значения.

Приехала мама, дети сестры шалили на полу кухни. Сегодня Селеста чувствовала себя лучше, чем когда-либо за прошедшее со времени убийства время. Габби залезла к ней на колени, и Селеста крепко обняла девочку. Радостное настроение и тепло детей помогали ей верить, что жизнь вновь входит в нормальное русло. Впрочем, в душе Селеста сознавала, что жизнь больше никогда не станет для нее нормальной.

Джонни искал им новый дом, ведь она ни за что на свете не согласилась бы переступить порог своего прежнего жилища. Селеста чувствовала, что муж, хотя и не подает вида, сердится на нее. Иногда Джонни становился в ее присутствии излишне раздражительным. Но она не была похожа на своего мужа. Она не могла относиться к случившемуся как к «профессиональному риску». Возможно, для мужа это и так, но для Селесты убийство стало кошмаром, который по вине мужа теперь вечно будет ее мучить. Она не знала, сможет ли когда-нибудь простить Джонни. Она надеялась, что сможет. Селеста продолжала любить мужа всем сердцем, несмотря на то что его действия привели к трагедии, последствия которой все еще довлели над ней.

Габби чувствовала, что тетя расстроена, и тихо сидела у нее на коленях. Селеста сжимала ее в объятиях, словно ребенок был ее спасательным кругом. Джеймс-младший молча наблюдал за тетей и сестрой. На глаза Селесты навернулись слезы. Ее умиляла невинность детей. Когда-то и она была счастлива и невинна, но те времена канули в Лету. Она увидела смерть, и это навсегда омрачило ее дальнейшую жизнь.

Тихо плача, Селеста не замечала взглядов, которыми обменивались ее мать и сестра. Она не понимала, что ее близкие считают: пришло время успокоиться и жить дальше. В отличие от них, Селеста не обладала сильным характером. Она никогда не сможет забыть Кевина Брайанта с разнесенной выстрелом головой. Его кровь образовала на цементном полу лужу, формой напоминающую сердечко. В тысячный раз Селеста думала о его жене и детях. Как они это переживут? Жена и четверо детей… Все говорили, что жена Кевина Брайанта — милая женщина. Почему милые люди страдают первыми?

Габби пыталась вытереть бегущие по щекам Селесты слезы, как вдруг почувствовала, что ее поднимают с колен тети. Бабушка собиралась вернуться с внуками к себе домой, но Габби хотелось остаться здесь, с тетей. Джеймс-младший тоже не хотел уезжать и, как обычно, начал капризничать. На этот раз мама не вышла из себя и не стала кричать на братика. Сейчас мама вела себя очень приветливо, и ее в шутку называли Брахмой. Габби не знала, что это такое, но понимала, что слово означает что-то хорошее. Впрочем, девочка не стала спорить, когда бабушка Мэри надела на нее пальто, и вместе с хнычущим братом нехотя отправилась с ней домой. В конце концов, она — ребенок, а дети делают то, что им говорят взрослые, даже тогда, когда это расходится с их желаниями.

— Перестань, Селеста! Ты должна хотя бы взглянуть на наш новый дом!

Голос Джонни звучал мягко, но в нем угадывались скрытые металлические нотки, не укрывшиеся от внимания присутствующих. Мужчина перестал «умасливать» жену еще несколько недель назад. С каждым днем в его поведении все больше проявлялось растущее раздражение, но Селеста, во многих отношениях человек слабый и податливый, проявила алмазную твердость в нежелании покидать дом старшей сестры. Она не выходила за его порог с той роковой ночи, когда ее привезли сюда после убийства Брайанта.

Джимми Тейлор искренне жалел свояченицу и понимал, что настаивать все равно бесполезно. Впрочем, в глубине души он желал, чтобы Селеста наконец-то съехала от них. Со времени убийства прошло уже почти три месяца, и Джимми, хотя и не осмеливался произносить это вслух, хотел вернуть свою прежнюю жизнь.

— Лучше поезжай ты, Синтия, — сказала младшая сестра. — Посмотри, а потом расскажешь мне.

Синтия взглянула на мужа и пожала плечами.

— Мое мнение не имеет значения. Куда важнее, сестренка, понравится ли он тебе.

— Нет, Синтия. Поезжай, а я останусь с детьми и Джимми. Джимми! Ты ведь побудешь со мной?

Она не хотела оставаться одна.

Синтия вышла в коридор. Джонни последовал за ней.

— Давай все-таки съездим, — предложила она. — После я опишу, как там чудесно, и, думаю, уговорю Селесту поехать вместе со мной завтра.

Джонни взглянул в ее глаза и прочитал в них полное понимание. Нет, они не будут шататься по дому, а займутся чем-нибудь более интересным… Он почувствовал возбуждение и с удивлением подумал, как же изменчивы вкусы мужчины.

— Как хочешь, — бесстрастным голосом ответил он.

Если бы кто его слышал, ни за что не догадался бы, какая буря неистовствует в его душе.

Синтия смаковала предстоящее. Она знала, что вскоре случится то, что должно случиться.

— Я только приведу себя в порядок и переоденусь.

Джонни кивнул, больше не доверяя собственному голосу.

Через полчаса они лежали голые и потные, осмысливая неожиданно открывшуюся обоим истину: никто не сможет заполнить зияющую в них пустоту, кроме них самих.

— Расскажи, Синтия, что ты чувствовала, когда его убивала.

Она покусывала его за плечо и нашептывала на ухо какие-то пошлости. Джонни Паркер впервые за много лет почувствовал, что ему по-настоящему хорошо. То, что он изменяет жене, любви всей своей жизни, как он любил выражаться, совсем его не тревожило. Каждый раз, любуясь полной грудью и длинными ногами Синтии, Джонни представлял, как она склоняется над Кевином Брайантом и делает контрольный выстрел ему в голову. Ни одна другая женщина не способна на такое. Они оба знали об этом. Это был союз, заключенный в аду.

— Там красиво, Селеста! Клянусь, тебе там очень понравится.

В словах Синтии чувствовалась искренняя теплота и забота о сестре, и это не укрылось от внимания присутствующих. Даже Джек Каллахан начал лучше думать о своей странной дочери. Новый дом Джонни и Селесты выглядел как настоящий особняк, но вместо желчи и зависти, которые в прежние времена снедали бы Синтию, она, как ни странно, казалось, искренне радовалось за сестру.

— Конечно, понравится, Синтия.