Чтение онлайн

— Ладно, разберемся, — девица с решительным видом толкнула дверь Костиной комнаты. — Можно?

Костя лежал на кровати, бездумно уставившись в потолок. Рядом с ним примостился огромный сибирский кот, рыжий пушистый разбойник с хищными умными глазами. Завидев девицу, кот недовольно зашипел, показав внушительные клыки.

— Тихо, тихо, Барсик… — погладил его Костя. — Что нужно? — спросил он грубо, скосив глаза на непрошеную гостью.

— Вставай, милок, пошли к нам. У нас весело, — непринужденно затараторила девица, и осеклась, натолкнувшись на угрюмый, враждебный взгляд Кости. — Извини, я только… позвать… — смущенно залепетала она. — Тебе тут… скучно…

— Мне не скучно, — резким движением Костя встал с кровати. — К тому же я не пью. Пока… — указал он девице на дверь.

— До свидания… — Она, не отрывая глаз от хмурого Костиного лица, попятилась. — Меня зовут Ляля, — неожиданно выпалила на пороге. — А тебя… а вас?

— Очень приятно, — буркнул Костя в ответ и с силой захлопнул дверь.

Костя ждал вестей от Чемодана. Толстяк, как и обещал Козырь, занимался поисками Фонаря. Что этот подонок истинный виновник его злоключений, Костя уже не сомневался: Вева, который схлопотал срок, выложил подручным Козыря всю подноготную случая в парке как на духу.

Но Фонарь был неуловим. Похоже, он и впрямь обладал уникальным чутьем на опасность. Чемодан сутками рыскал по притонам и “малинам”, где всегда раньше ошивался Фонарь, но того и след простыл.

“Вот, падла! — матерился взбешенный Чемодан. — Найду этого гнилого фраера, своими руками придушу, век свободы не видать!”

А дни тянулись и тянулись: вязкие, мрачные, до одури длинные и пустые. От обычной уравновешенности не осталось даже малой толики, и Костю теперь сжигал внутренний огонь ненависти к людям, по вине которых он оказался на дне. В редкие часы сна, которые иногда, смилостивившись, отпускала ему бессонница, Косте снились кошмары. И, просыпаясь в холодном поту, он еще долго видел перед собой окровавленные тела родителей и слышал предсмертный крик матери…

Крапленый пил запоем уже третий день. Вчерашним вечером к нему было сунулся Зуб — и едва унес ноги подобру-поздорову: Крапленый допился до белой горячки и при виде старого дружка, не узнав его, схватился за “парабеллум”. Хорошо, Маркиза завопила дурным голосом и повисла на руке своего постояльца. Глядя в безумные буркалы Крапленого, Зуб едва не обмочился с перепугу, а когда выскочил на улицу, то бежал без оглядки километра два не помня куда и зачем.

Маркиза, неумытая, растрепанная, бестолково суетилась у заваленного огрызками стола. Крапленый сидел в чем мать родила на скомканной постели, по-турецки поджав ноги, и закусывал очередную рюмку соленым огурцом. Час был утренний, и он еще не дошел до состояния полной невменяемости, что случалось только к вечеру.

— Э! Иди сюда! — позвал он Маркизу, которая в этот момент с хрустом грызла моченое яблоко.

Маркиза покорно засеменила к кровати.

— Дай! — вырвал Крапленый огрызок и швырнул на пол. — Танцуй! Да не так, мать твою… — он рывком сорвал с Маркизы кофточку, при этом оборвав нитку янтарных бус, которые градом застучали по полу.

Угодливо хихикая, Маркиза сама сняла все остальное и закружила по комнате в каком-то нелепом танце, высоко поднимая ноги и размахивая руками, как ветряная мельница крыльями.

— Хорошо… Опа, опа! Ух ты… — хлопал в ладоши Крапленый. — Нет, постой! Ставь пластинку. Цыганочку. С выходом, — он соскочил с кровати и притопнул. — Эх, ма!..

И в этот миг в дверь постучали. Хмель слетел с Крапленого в мгновение ока. Злобно ощерившись, он бросился к постели и вытащил из-под подушки “парабеллум”. Натягивая одной рукой брюки, свистящим шепотом приказал:

— Посмотри кто! Да халат накинь, дура!

Бессмысленно ухмыляясь, Маркиза пыталась застегнуть пуговицы халата, но вялые руки все делали невпопад. Так и подошла она к двери расхристанной.

— Открывайте, черт бы вас побрал! — раздался из-за двери голос Профессора.

— Фу-у… — вздохнул с облегчением Крапленый и потянулся за рубахой. — Впусти, — кивнул Маркизе.

Профессор быстро прошел внутрь, на ходу протирая запотевшие очки. Неодобрительно окинул взглядом захламленную комнату, посмотрел на Маркизу, которая все еще воевала с непослушными пуговицами, крякнул в досаде и уселся на стул, поставив между сухих коленей старый, потрепанный зонт.

— Гудишь? — с ехидцей в голосе спросил Крапленого, который в это время жадно припал к кувшину с квасом.

— Умгу… — кивнул тот и наконец оторвался от опустошенного кувшина. — Тебе какое дело?

— Это я так, к слову…

— Чего припылил, Профессор? Я же предупреждал, что в берлогу без моего ведома ни-ни. Или ты совсем глухим стал?

— Много берешь на себя, Крапленый! — неожиданно зло огрызнулся Профессор. — Разговор есть… — показал кивком головы в сторону Маркизы, которая ползала по полу, собирая рассыпанные бусины.

— Ну, пошла! — бесцеремонно вытолкал ее за дверь Крапленый. — Что там у тебя, выкладывай.

— Новое дело щупаешь [52] ? — спросил Профессор, с прищуром глядя в упор на обеспокоенного Крапленого.

— С чего ты взял?

— Не темни, Крапленый! — вскочил на ноги Профессор. — Ты что, меня за сявку держишь?!

— А ты кто такой, чтобы мне тут понты бить [53] ?! — взъярился Крапленый, сжимая кулаки.

— Кто я? — Профессор успокоился и хитро заулыбался. — А никто. Не пришей кобыле хвост. Покеда, Крапленый, — направился он к двери. — Я выхожу из игры. С придурками мне не по пути. Хлебай свою баланду сам.

— Погодь, не заводись, — сдался Крапленый, опуская глаза. — Мне бы твои заботы…

— Ты мои заботы не считал, — отрезал Профессор. — Но себе лапшу на уши вешать не позволю.

— Лады, лады… — миролюбливо ответил Крапленый. — Извини, был грех. Но я тебе собирался рассказать.

— Оно и видно.

— Ты послушай…

Профессор внимательно слушал негромкий торопливый говор Крапленого. Оратором его “ученик” никогда не был, и сейчас его речь местами была бессвязна, но основную мысль Профессор уловил сразу. И, неожиданно для себя, разволновался. Дело, которое предлагал Крапленый, и впрямь было стоящее. Большое дело. И чертовски опасное. Но в случае удачи… Да, тогда и впрямь можно будет “завязать” накрепко с преступным прошлым и жить безбедно до конца дней своих, копаясь в огороде или сидя с удочкой над озером.

Но понял Профессор и другое, конечно же, не высказанное собеседником: это последнее дело и Крапленого, после которого он “ляжет на дно” надолго, а то и навсегда. А значит, делиться “наваром” со своими подельниками он не собирается.

“Шалишь! — взволнованно думал Профессор, полуприкрыв старческие дряблые веки, чтобы не выдать своего истинного состояния. — Кусок приличный, им и подавиться недолго. Деньги нужно считать, когда они в кармане. Хитрец, хитрец… Но как обезьяна не вертится, а голая задница всегда наружу лезет. Будь спок, Крапленый, мы тоже не пальцем деланы, кое-что имеем про запас… Нужно будет кое с кем перетолковать…”