Жестокая охота
Шрифт:
— Хи-хи… — засмеялся Клоун. — Шустрила… Ну чё, лапки кверху? Счас мозги твои по стенке размажу. Хи-хи… Вот и квиты будем. Э-э, стой, как стоишь! — заметив, как Костя перенес вес тела на левую ногу, вскричал испуганно Клоун.
Костя застыл неподвижно, как изваяние: он увидел побелевшие костяшки пальцев Клоуна и чуть заметное шевеление указательного пальца на спусковом крючке пистолета.
— Ну и что дальше? — спокойно и угрюмо спросил Костя, чувствуя, как уходит ярость, а на смену ей жаркой волной вливается в тело космическая энергия цюань-шу, готовая в любой миг взорваться серией молниеносных ударов; смертельно молниеносных ударов…
Но пока он стоял недвижимый и с виду хладнокровный, только все его чувства были обострены до предела да сердце ускорило свой бег, мощными толчками разгоняя кровь по жилам.
— Седой! — голос Фонаря сорвался на визг. — Я тебе обещал сквитаться? Обещал! Мое слово — кремень. Да, это я тебя воткнул в зону, я! Чтобы ты харчей гнилых попробовал, нашу баланду воровскую похлебал. Чтобы понял, что супротив Фонаря ты никто, просто сявка, шестерка. Ты посмел на меня руку поднять? Я тебя раздавлю, как клопа, я… — Фонарь орал, брызгая слюной, как помешанный.
— Фонарь… — тихий спокойный голос Кости подействовал на кликушествующего вора, как удар грома; тот замолк на полуслове. — В зоне я поклялся тебя убить. И ты умрешь.
— Что? — Фонарь опешил. — Я… умру? И когда же? '
— Сегодня.
— Клоун, ты… ты слышишь, что он говорит? Ну наглец… — Фонарь неожиданно начал смеяться. — Ха-ха… Ох, не могу, потешил… Аа-ха…
Блинообразное лицо Клоуна тоже расплылось. Глядя на истерически смеющегося Фонаря, он и сам захихикал, пренебрежительно поглядывая на Костю. Только толстомордый хмырь стоял, набычившись и поигрывая ножом.
Костя ударил в падении ногой, сделав невероятный кульбит, практически без толчка. И все же Клоун успел выстрелить, пуля просвистела в нескольких пядях от макушки Кости. Удар пришелся по кисти руки Клоуна, пистолет отлетел к стене, а сам вор с жалобным криком упал на пол, зацепившись о край замызганной циновки, заменяющей в комнате ковер.
Толстомордый от неожиданности икнул, но не растерялся — хищно ощерившись, он проворно ткнул своим ножом-шилом в бок поднимающегося на ноги Кости. Он так и не понял, почему вдруг перед его глазами завертелись стены, потолок, тело стало удивительно легким, воздушным, а когда попытался осмыслить происходящее, дикая боль в сломанных костях надолго потушила смущенное сознание…
Костя все-таки пожалел Клоуна. И удар, который мог оказаться смертельным, был нанесен вполсилы. Хотя и этого хватило, чтобы Клоун провалился в небытие на добрых полчаса.
Весь сжатый, как пружина, Костя резко повернулся к Фонарю — и застыл, медленно опустив руки. Уткнувшись виском в остатки своего ужина, Фонарь остекленевшими глазами смотрел куда-то вдаль. А из аккуратной дырочки чуть выше левой глазницы стекали на газетные лоскуты алые капли. Шальная пуля нашла себе цель…
13. ДОПРОС
В кабинете Тесленко сидела заведующая Рябушовским промтоварным магазином. Было ей лет пятьдесят. Она то и дело всхлипывала, шумно сморкалась в кружевной батистовый платочек и твердила уже в течение часа, словно заводная, одно и то же.
“Черт бы тебя подрал… — тоскливо думал Тесленко, с отвращением глядя на тройной подбородок заведующей, смоченный обильной слезой. — Надоело все, спасу нет. Сегодня вечером напьюсь вдрызг. Иначе чокнусь…”
— Гражданка Чердакова, спрашиваю вас в последний раз: чья это шуба? — Тесленко, не глядя, ткнул пальцем на стул у окна, где валялся небрежно скомканный “вещдок” — вещественное доказательство — черная мутоновая шуба с крупными серебристыми пуговицами.
— То есь как чья? — невинно глядя на капитана, шепотом спросила заведующая. — В каком смысле?
— Вот что, Чердакова, — сказал сквозь зубы, едва сдерживая себя, Тесленко, — мне этот цирк уже надоел. Хватит прикидываться дурочкой. Сейчас вас отведут в камеру, посидите там сутки на рыбьем супчике и черняшке, может, и память прояснится. Баста!
— Не имеете права! — неожиданно тонким голосом вскрикнула заведующая.
— Еще как имею, — зло сказал Тесленко. — Вы не задумывались, почему этой шубейкой вместо ОБХСС занимается уголовный розыск? Нет? Тогда я вам расскажу, для полноты картины. Шуба похищена из промтоварного магазина. При этом воры убили сторожа. Про кражу вы знаете. Ну и поскольку шуба сыскалась у вас в магазине и ее владелицей являетесь вы, вывод напрашивается однозначный: гражданка Чердакова — соучастница грабежа. Видите, как просто. Статья у вас крутая получается — от семи до десяти лет. Впечатляет?
— Г-ражданин… т-товарищ… — побледневшая заведующая начала заикаться. — Д-да вы что?!
— А то: или вы мне тут все расскажете, как на духу, или будете в изоляторе вшей кормить до конца следствия. И, между прочим, не как свидетель, а как преступница. Подчеркиваю.
— Все, вот вам крест! — истово перекрестилась Чердакова. — Как на исповеди, все скажу!
— Ну-ну… — с сомнением гладя на ее пухлые короткопалые руки, унизанные золотыми перстнями, сказал Тесленко. — Слушаю вас.
— Шубу мне привезла сестра Анюта. Из Ростова. На, говорит, Верка, продашь в своем магазине. А то на рынке могут цыгане своровать. Вещь дефицитная, денег немалых стоит. И мне, говорит, прибыль, и ты внакладе не останешься.
— Она не сказала, каким образом ей досталась эта шуба?
— А я и не спрашивала. Не мое это дело.
— Дайте мне точный адрес вашей сестры.
— Зачем?
— На всякий случай, — хмуро улыбнулся Тесленко. — Познакомиться хочу.
— Не знаю я, где она сейчас. Говорила, что завербуется на Камчатку на рыбный флот. А что ей — безмужняя, еще молодая. Деньжат подкопит…
— Ложь.
— Что… ложь? — опешила Чердакова.
— Все. От начала до конца. Не нужно больше креститься, гражданка Чердакова. Не берите грех на душу. — Тесленко потянулся к кнопке селектора. — Дежурный! Капитан Тесленко. Подошли ко мне конвоира…
— Ой, мамочки-и! — заголосила Чердакова. — Ой, не губи-ите!
— Перестаньте причитать! — рявкнул Тесленко. — Я с вами тут скоро душевнобольным стану. Или вы мне расскажете всю правду, или…
— Боюсь я, ой, боюсь… — простонала заведующая, закрыв лицо руками. — Убьют они меня, зарежут…
“Это точно, — подумал капитан. — Они могут. Как пить дать”, — он знал, кого имела в виду Чердакова…
Чердакова была в списке людей, которых опрашивал на Рябушовке Мишка Снегирев. Но если другие могли и не знать Баркалову или, по крайней мере, не узнать из-за погрешностей фоторобота, то Чердакова узнала сразу же — они были закадычными подружками, несмотря на разницу в возрасте. Узнала и не сказала об этом Снегиреву. Только сильно изменилась в лице, что и вспомнилось Мишке после смерти Баркаловой. Почему? Впрочем, и это было не главным. Основное заключалось в том, что дом Баркаловой загорелся ровно через три часа после встречи Снегирева с Чердаковой. Кто-то очень торопился… Значит, были веские причины.
Когда Чердакова попала в поле зрения угрозыска, решили проверить магазин, где она была заведующей. И тут, пожалуй, впервые за все время следствия, Тесленко крупно повезло: в подсобке, под ворохом старых халатов, была обнаружена муто-новая шуба, похищенная из магазина, где убили сторожа. Что это была именно та шуба, эксперты подтвердили, не колеблясь — несколько шуб, предназначенных на экспорт, но с незначительными дефектами, были забракованы и отправлены с базы в ограбленный магазин как раз накануне кражи. Чердаковой деваться было некуда, шубу она признала своей, но на допросе начала плести небылицы…