Чтение онлайн

Но подобные заключения оказались явно преждевременными. В 1958 г. была опубликована статья публициста Вернера Хальбвега, по мнению которого в ФРГ «не произошло извлечения уроков из времени национал-социализма — подлинного, действенного, охватывающего широкие круги населения».

В рождественскую ночь 24 декабря 1959 г. в Кельне были осквернены фашиствующими хулиганами только что отстроенная синагога и памятник жертвам национал-социализма [201] . С конца января 1959 г. до середины февраля 1960 г. полиция зарегистрировала 833 подобных случая, при этом больше половины задержанных были людьми моложе 20 лет. В исследовании Института социальных исследований (Франкфурт-на-Майне) говорилось о «вторичной волне антисемитизма» [202] .

Общественность — западногерманская и зарубежная — была встревожена. Раздавались призывы к удалению бывших нацистов из правительства (речь шла прежде всего о Глобке и Оберлендере). В ряде городов состоялись демонстрации с требованиями «заняться наконец-то политическим прошлым влиятельных лиц в Бонне». В пользу чистки государственного аппарата от нацистов решительно высказались еженедельники «Der Spiegel» и «Die Zeit».

Незамедлительно раздались голоса, утверждавшие, что антисемитские выходки явились «частью запланированной акции коммунистов», которая должна «дискредитировать ФРГ в глазах всего мира». С легкой руки Аденауэра была пущена в ход версия о «кучке хулиганов», которые заслуживают лишь того, чтобы их «как следует высечь» [203] . Против столь примитивной трактовки преступления выступил депутат бундестага от ХДС Франц Бём, который предложил не искать преступников «где-то за опушкой», но здесь, «в лесу, где мы сами находимся» [204] .

В ходе дебатов в бундестаге министр внутренних дел Герхард Шрёдер (ХДС) призывал к отказу от крайностей, к «выработке уравновешенного взгляда на прошлое». Министру ответил вице-президент бундестага социал-демократ Карло Шмид, резко выступивший против интеграции в западногерманское общество бывших нацистов, «мышление, действия и речи которых означают посев зубов дракона» [205] .

Британская «The Guardian» резонно замечала: «Хулиганы, на которых теперь обращено столько внимания, не столь опасны, как нераскаявшиеся наци, все еще находящиеся на высоких постах» [206] . «Антисемитские выходки, — писала «France Observateur», — могут быть объяснены только в том случае, если мы не упустим из виду роль бывших нацистов в общественной жизни ФРГ. Неофашистские активисты чувствуют себя столь вольготно потому, что в органах правосудия, в армии, в университетах по-прежнему сидят люди, уже избравшие однажды антисемитизм своей идеей» [207] .

В январе и феврале 1960 г. были созваны чрезвычайные заседания бундестага. В мае того же года Оберлендер, один из федеральных министров с «коричневым прошлым», вынужден был оставить свою должность (Глобке оставался на посту ближайшего советника Аденауэра вплоть до ухода последнего в отставку в октябре 1963 г.). Полиция арестовала несколько неофашистов, оказавшихся недавними выпускниками школ и профтехучилищ. В печати появились статьи, настоятельно требовавшие пересмотра в антифашистском духе школьных учебников и системы преподавания истории в целом. «Досадно, — писала одна из газет ФРГ, — что мы занялись этой проблемой через много лет после катастрофы» [208] .

В начале февраля 1960 г. была созвана внеочередная сессия постоянной конференции министров культуры и образования западногерманских земель и приняты решения о незамедлительном пересмотре содержания учебников по новейшей истории Германии, а также о переподготовке учителей. Одна из учительских организаций признавала, что немалое число школьных преподавателей «замалчивают или искажают правду, являясь не воспитателями, а развратителями молодежи». Выдвигалось требование привлечь их к ответственности [209] .

Наступил принципиально новый этап в деятельности государственной системы политического воспитания ФРГ. Профессор Ганс-Герман Хартвих, автор обзора истории этой системы, писал, что антисемитские эксцессы стали «сигналом к развитию различных форм действенного, ангажированного государственного политического воспитания, в особенности в школе» [210] .

Уже в начале 1950-х гг. на федеральном и земельном уровнях действовали соответствующие центры, в ряде земель в учебные планы общеобразовательных школ и гимназий была включена новая дисциплина «политическое образование». Однако она оставалась, по заключению исследователей, «чужеродным телом», большинство учителей ее игнорировало. «Дискуссии об извлечении уроков из прошлого, — отмечает Бернгард Зутор, — были достаточно вялыми, да и то только там, где учителя могли возбудить интерес у школьников» [211] . В документе Федерального центра политического воспитания, принятом через две недели после антисемитской выходки в Кельне, указывалось, что причины эксцессов «следует искать в явной недостаточности масштабов преодоления национал-социализма» [212] . В соответствии с директивами Федерального центра и конференции министров культуры дисциплина «политическое образование» (предмет именовался в различных землях по-разному) отныне вводилась во всех землях и во всех типах школ, началась подготовка соответствующих учебных пособий, разработка начал методики политического воспитания; но плоды этой деятельности сказались далеко не сразу.

«Западногерманская общественность, — оценивал ситуацию конца 1950-х гг. Петер Штайнбах, — разделилась на группу спрашивающих и группу уклоняющихся от прямых ответов. Последние составляли большинство» [213] . Норберт Фрай пришел к выводу, что в Западной Германии наблюдалось противостояние «двух сторон фронта, которые неутомимо отстаивали свои взгляды». «На одной стороне — критически настроенные журналисты и интеллектуалы, которые считали себя авангардом и требовали демократизации западногерманского общества. На другой — консервативное федеральное правительство, политику которого по отношению к прошлому поддерживало большинство населения» [214] .

После 1945 г. в бараках бывшего концлагеря Дахау под Мюнхеном располагался лагерь для переселенцев. Городские власти спешно разработали план застройки территории. Новому городскому жилому району даже было дано название — «Дахау-Ост». При этом в официальных документах речь шла уже не о «бывшем концлагере, а о «бывшем лагере для переселенцев». Чиновники разных уровней делали все от них зависящее, чтобы торжествовало забвение. Но в начале сентября 1949 г. на площадке, предназначенной для застройки, были обнаружены массовые захоронения, посыпались протесты в адрес премьер-министра Баварии и городской администрации Дахау, в том числе и от бывших французских заключенных [215] . Выразили возмущение депутаты Национального собрания Франции [216] . Баварские власти объявили письма протеста результатом происков коммунистов, однако работы было решено приостановить. На могилах были установлены временные памятники, но для их содержания у муниципальных властей Дахау денег не оказалось. По этой же причине был прекращен конкурс на проект масштабного монумента.

Бывшие узники Дахау, представленные в Объединении лиц, преследовавшихся при нацизме, настойчиво требовали превращения территории лагеря в мемориальный комплекс и сооружения там достойных памятников. Но это никак не устраивало руководителей монопольно правившей в Баварии партии — Христианско-социального союза. Скромная выставка, открытая в 1950 г. в бывшем крематории, постоянно находилась под угрозой ликвидации. В ней видели знак «очернения города Дахау и его окрестностей», а в установке (на добровольные пожертвования) у входа в крематорий скульптуры Неизвестного узника — «коммунистическую затею» [217] . 1953 г. ознаменовался распоряжением о закрытии выставки в здании крематория и запретом на распространение подготовленной баварскими антифашистами брошюры об истории лагеря [218] . Были снесены указатели на пути к бывшему лагерю. В мае 1955 г. городские власти приняли решение о сносе здания крематория. Поскольку выставка продолжала функционировать полулегально, депутаты баварского ландтага от ХСС выдвинули ультиматум: незамедлительно ликвидировать экспозицию. Один из местных деятелей Христианско-социального союза даже заявил, что узники Дахау недостойны почитания, поскольку они «противозаконно выступали против тогдашнего правительства».

Когда в апреле 1955 г., через десять лет после освобождения лагеря, в Дахау из различных стран прибыли бывшие узники, их потрясло, как мало сделано для увековечения памяти жертв. Группа бывших заключенных добилась приема у премьер-министра Баварии Вильгельма Хёгнера. Тогда же был воссоздан Интернациональный комитет Дахау, существовавший нелегально в лагерные времена. В работе комитета приняли участие представители Франции, Бельгии, Люксембурга, Австрии, ФРГ и ГДР. Комитет выступил с инициативой создания мемориального центра, но до открытия общедоступного музея с научно разработанной экспозицией было еще далеко.

Антифашизм, отнюдь не сводившийся к директивам сверху, явился идеологической основой и реальной движущей силой преобразований в Германской Демократической Республике. Бернд Фауленбах — ученый, весьма далекий от восхваления ГДР, пришел к принципиально важному выводу: «Было бы явным упрощением сводить антифашизм к функции сталинизма. С антифашизмом в значительной степени были связаны надежды на создание гуманного, справедливого общества» [219] . Криста Вольф вспоминала: «Для меня ГДР была частью Германии, которая самым радикальным образом покончила с нацистским прошлым» [220] .