Чтение онлайн

В 1978 г. вышло в свет фундаментальное исследование Кристиана Штрайта, посвященное бесчеловечному обращению вермахта с советскими военнопленными. Книга названа «Они нам не товарищи» [487] . В заголовке воспроизведена директива Гитлера, определившая курс отношения к нашим пленным. Современники не решались верить страшным фактам, о которых писал Штрайт. Газеты правого направления выступили с резкой критикой книги [488] . Ведущий исторический журнал ФРГ назвал его монографию «односторонней книгой» [489] . Историки готовы были признать преступления на советской терри-тории, но отнести их исключительно на счет СС и СД. Типична позиция Иоахима Хоффмана, который не мог не сказать об этих злодеяниях, но «уточнял»: они «были совершены немецкими войсками» [490] . В современных изданиях работу Штрайта именуют — с полным на то основанием — «классическим исследованием» [491] . Аргументы Штрайта, основанные на его многолетних архивных разысканиях, оказалось невозможным опровергнуть.

Что побудило Кристиана Штрайта — сына участника Второй мировой войны, выпускника Гейдельбергского университета, а затем учителя в одной из гимназий этого старинного города — избрать столь необычную для тогдашней (да, пожалуй, и для теперешней) ФРГ проблематику исследования? Я задал ученому этот вопрос. Он ответил: «Тяга к восстановлению исторической правды».

Перед нами тщательно выверенные данные, приводимые Штрайтом и другими немецкими историками. Из 5,7 млн советских военнопленных, оказавшихся в немецкой неволе, погибло до конца войны 3,3 млн человек, то есть 57,9 %. В 1941 г. немцами было пленено 3,4 млн красноармейцев и командиров. К январю 1942 г. 2 млн из них пали жертвами расстрелов, эпидемий, голода и холода. На территории Польши осенью 1941 г. находились 361 710 советских пленных, к середине апреля 1942 г. из них расстались с жизнью 307 816, т. е. 85,1 % [492] . Когда мы говорим (начали говорить!) о цене победы, не забыть бы об этих ужасающих цифрах…

«Пленные, — отмечал Рольф-Дитер Мюллер, — оказались на положении ненужного балласта, бесполезного “человеческого материала”, обреченного на лишения и голодную смерть в пути следования и в примитивных лагерях. Сотни тысяч пленных были ликвидированы по политическим и расистским соображениям, бесконечное множество — забиты до смерти или расстреляны на дорогах только потому, что, обессилев, они не могли двигаться дальше или проявляли хотя бы тень строптивости» [493] .

В вышедшей в 1981 г. книге Гельмута Краусника с леденящими душу подробностями рассказано о преступлениях на советской земле айнзацгрупп СД — спецподразделений, следовавших по главным маршрутам движения немецких войск на восток и осуществлявших акции по «сортировке» и «особому обращению», т. е. массовому уничтожению гражданского населения.

В задачу айнзацгрупп входила ликвидация — в тылу войск — политических комиссаров, евреев, цыган и так называемых азиатов.

На территориях Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавии, западных и южных областей Российской Федерации палачами айнзацгрупп было уничтожено (в том числе в автомобилях-душегубках) около 700 тысяч человек.

Краусник уделил особое внимание подготовке айнзацгрупп к нападению на СССР («генеральная репетиция» массовых казней была проведена в Польше). Айнзацгруппы, как убедительно показывает автор, пользовались абсолютной поддержкой командования вермахта и действовали на основе соглашения с немецкими генералами, подписанного за месяц до нападения на Советский Союз. Историк указал на «устрашающую интеграцию немецких вооруженных сил в преступную политику Гитлера». Генералы, офицеры и солдаты немецкой армии не только знали о злодеяниях айнзацгрупп, они оказывали всемерную поддержку палачам, находившихся в «атмосфере симпатии» военнослужащих [494] .

Понять процесс научного познания нацистского режима невозможно без учета резких перепадов в общественном сознании ФРГ. Едва-едва утихло эхо «гитлеровской волны», как в конце января 1979 г. по телеканалу ARD прошла трансляция американского художественного сериала «Холокост» («Всесожжение»), рассказавшего потрясенным немцам — на материале истории еврейской семьи Вайс — о трагедии «окончательного решения еврейского вопроса» в нацистской Германии и оккупированных странах Европы. Показательно, что первоначально руководители телекомпании не решались показать фильм на общефедеральном экране. Выдвигался аргумент: население не желает ничего знать о преследованиях евреев [495] .

Но телевизионные приемники были включены более чем у 20 млн зрителей, узнавших страшную правду и задумывшихся (те, кто мог задуматься) не только о судьбе евреев, но и о молчании или бездействии миллионов равнодушных сограждан, которые стали соучастниками преступлений. В течение четырех вечеров после телесеансов ведущие историки и журналисты, в том числе Мартин Брошат, отвечали на звонки зрителей (зарегистрировано 32 тысячи звонков), шли длительные дискуссии в прямом эфире (общее время дискуссий составило шесть часов). В адрес телекомпании было направлено несколько тысяч писем [496] .

Кипение страстей, связанное с «Холокостом» (противниками телепередачи передачи был повреждены ретрансляторы под Кобленцом и Мюнстером), объяснялось не художественными качествами сериала, который был сделан по голливудским правилам, но тематикой фильма, затронувшего внезапно проснувшуюся коллективную совесть западных немцев. Публицист Петер Мертесхаймер объяснял этот феномен следующими факторами: «особая ситуация в нашей стране, специфика нашей истории, нашего сознания и подсознания». Ойген Когон подчеркивал: сериалу присуща «внутренняя правда» и он может способствовать тому, «чтобы человечность стала при всех обстоятельствах масштабом нашего мышления и действия» [497] .

Издательница газеты «Die Zeit» графиня Марион Дёнхофф назвала телефильм «уроком истории для всех немцев» [498] . Тележурналист Иво Френцель так характеризовал ситуацию: «Весь народ неожиданно и болезненно вспомнил о своей истории». «Трансляция сериала “Холокост” завершена, — продолжал он. — Но дискуссии о Холокосте только начинаются» [499] . Генрих Бёлль надеялся на то, что для будущего историка германского общественного сознания время делится на периоды «до “Холокоста” и после “Холокоста”» [500] . «Suddeutsche Zeitung» выражала надежду на то, что «во многих школах только теперь преподавание истории начнется по-настоящему» [501] .

Характерны суждения историка и педагога Вольфа Шмидта о сериале: «Фильм обозначает не конец, а начало нового этапа вспашки высохших полей исторического сознания ФРГ… Отвращение, вызванное уничтожением евреев, еще не является гарантией основательного дистанцирования от нацистского прошлого». Шмидт пришел к следующему заключению: «Мы должны попытаться применить рецепт успеха фильма, использовать его инструментарий. Так же, как постановщики фильма, мы должны работать методами персонификации, отбросив представления об абстрактных миллионах жертв… У всех преступников, у всех жертв были конкретные имена и конкретные адреса. Фашизм становится не просто давно прошедшей мрачной эпохой. Школьники спрашивают себя: “А как бы я поступил, оказавшись л подобной ситуации?”» [502] .

Однако журнал «Der Spiegel» подверг фильм конструктивной критике, значение которой стало понятно много позднее: «Телефильм ограничивается делением немцев на преследователей и преследуемых, на палачей и жертв. Игнорируется серая зона.“средних немцев”, которые, приспособившись или находясь в состоянии паралича, оставались равнодушными» [503] .

Едва ли не впервые граждане ФРГ начали понимать, что, говоря словами Ганса Моммзена, «груз национал-социалистического прошлого не сброшен, а исторические последствия “тысячелетнего рейха” не преодолены» [504] . Телесериал стал прямым вызовом западногерманской исторической науке, он, по мнению одного из ученых, «сделал для развязывания дискуссий о Третьем рейхе больше, чем многие научные разработки, не достигавшие широкой публики» [505] . Оперативно подготовленный Федеральным центром политического воспитания информационный выпуск «Национал-социализм» разошелся в течение считанных месяцев невиданным для ФРГ тиражом 250 тысяч экземпляров.