Чтение онлайн

Шаг через порог дома на самом деле воспринимается как водораздел. Словно я попадаю в другую реальность, которая не имеет ничего общего с жизнью обычных нормальных людей. В мире Третьякова и таких, как он, планета крутится по другой траектории. Вращается не вокруг Солнца, а вокруг риска, больших денег и нестерпимой жажды власти.

– Я покажу твою спальню.

Барковский указывает на большую лестницу, которая ведет на второй этаж. Рядом с ней свисает неприлично помпезная люстра из миллиона стекляшек. Подобные творения можно увидеть в классических театрах, а из того, как их спускают и моют, устраивают шоу с входными билетами. Я никогда не бывала на них, но мне становится любопытно, сколько нужно времени, чтобы убрать пыль с каждой детали такой люстры.

– Это не спальня, а целая трешка, Антон, – подшучиваю, когда Барковский демонстрирует мои владения.

Впрочем, глупо удивляться. В доме столько места, что выделить мне мастер-спальню со своей гардеробной и ванной плюс отдельный кабинет не составляет никакого труда. Сюда можно привезти еще десяток гипнологов, и никому не придется тесниться.

Я подхожу к окну и понимаю, что здесь даже есть своя терраса с лежаками и качелями с мягкими подушками. А вид открывается на сосновый бор.

– Герман боится высоты, – произношу невпопад, утыкаясь лбом в прохладное стекло.

– Ты такие вещи вслух не произноси.

– Да, ты прав. Прости.

Это же тайна. У Третьякова не может быть фобий.

– Ты еще любишь его?

Вопрос Барковского застает врасплох. Я поднимаю на него глаза и пытаюсь понять, что на него нашло. Он не тот человек, с которым говорят на личные темы. Его интересует только работа.

– Мне нужно понимать, насколько всё скверно. Если между вами начнется безумие, как тогда…

– Нет, это исключено.

– Но если…

– Нет, Антон. Я больше не люблю его. Он мне совершенно чужой.

Из коридора доносятся шаги. Мы с Антоном разговаривали шепотом, но тут вовсе замолкаем. И отходим друг от друга, словно большая дистанция поможет нам выглядеть чужаками. Слава богу, мне не нужно казаться умиротворенной и довольной. Этот экзамен я бы точно провалила. Моя нервозность вполне объяснима, и я не стараюсь натянуть на губы фальшивую улыбку.

В дверном проеме показывается девушка, и сразу следует ее игривый возглас:

– Ах, вот вы где! – Она мажет взглядом по Барковскому и сосредотачивает всё свое внимание на мне. – Алина, да? Я ждала вас.

Она подходит вплотную и протягивает ладонь. Я жму ее руку и легонько киваю.

– Я Марианна Третьякова, – щебечет блондинка. – Да, мы еще не поженились, но мне нравится представляться фамилией моего котика. Офигенно звучит.

– Очень красиво.

Мне удается ответить нормально, хотя после «моего котика» хочется прочистить горло.

За что мне это?

Хотя по ее глазам видно, что она не так проста.

– Да, вот привыкаю. – Она покачивает плечами и загадочно улыбается. – Хотя к хорошему быстро привыкаешь. Как вам дом?

– Я не ожидала такого масштаба.

Голубые глаза девушки сверкают. Она явно любит лесть. Любит, когда подчеркивают ее статус. Она сама выглядит как рекламная открытка богатой жизни. Скромности в ней нет. А вот громоздкие украшения и увлечение пластической хирургией сразу бросаются в глаза. Она совсем молоденькая, но мне почему-то кажется, что ее всю уже кроили и перекроили. Лицо как маска из пластика, а яркие линзы с неестественным оттенком только добавляют эффекта кукольности. Ее фигура, которую она обтянула тонким платьем, спорит с женской природой. Такие пропорции бывают только в фотошопе. Ну или в грязных мужских фантазиях.

Я даже чувствую разочарование…

Герман выбрал ее в жены?

У него теперь такие вкусы?

Помешанная на улучшайзинге двадцатилетка, которая выглядит как порноактриса?

– А я вот именно так вас представляла, – бросает Марианна. – Вы мне напоминаете мою маму. Она тоже строгая и холодная. Вы, наверное, и возраста одного.

Моих губ касается колкая усмешка.

Ох, малышка, ты зря начинаешь со мной эту игру.

– Если мама родила вас в десять лет, то одного, – отвечаю ей.

И слышу, как за моей спиной откашливается Барковский.

Он проницательный сукин сын и уже почуял, что подобные разговоры до добра не доведут.

Марианна же натянуто улыбается. Мой ответ не пришелся ей по вкусу. Видимо, последнее слово должно было остаться за ней. И она смотрит на меня так, словно я занятный щеночек, которого только что подарили в коробке с пышным красным бантом и которого еще надо подвергнуть дрессировке.

– Как мне вас называть? – спрашиваю ее, чтобы нарушить повисшую тишину. – Марианна или…

– Можно просто Мари. Меня нравится, когда сокращают.

– Хорошо, Мари. И мы перейдем на «ты»?

– А как лучше для ваших практик?

– На «ты», – я киваю с улыбкой. – Лишняя дистанция нам не нужна.

У меня нет никакого желания ей выкать. Мне и работать с ней не хочется, но надо пересилить себя и побыстрее закончить с проблемой этой малышки. Третьяков сказал, что ей нужно помочь кое-что вспомнить. И что же это может быть? В этой пустой головке вообще хоть что-то задерживается?

Я делаю вид, что хочу еще раз полюбоваться на прекрасный вид из окна, а на самом деле смотрю на Барковского. Его строгий мощный силуэт успокаивает. А вот Марианна меня откровенно раздражает, поэтому приходится брать передышку. На секунду наши глаза с Антоном встречаются, и в его темных океанах можно прочитать просьбу притормозить, подкрепленную парочкой крепких словечек.

Черт.

Зря я успела так хорошо узнать Барковского. И он тоже выучил мои повадки. Теперь читает как открытую книгу.

– Я могу показать вам дом, – бросает Мари. – Хотя он большой, и это скучное занятие. Можно отложить на потом. Бабушка, может, ты покажешь Алине окрестности?

Боже…

Бедный Антон. Эта малышка тоже зовет его Бабушкой. Вообще-то Антона так называют только грозные мужики из охраны и босс, это чисто их мужской прикол. У меня никогда мысли не возникало так обращаться к нему.

– Бабушка? – мне приходится вновь поворачиваться к Барковскому и изображать изумление, хотя я не могу удержаться и откровенно веселюсь, стреляя в его сторону немым: «Какого хрена ты это терпишь?» – Это такое прозвище?