Чтение онлайн

— Ты не должна этого говорить… — произношу я, но сам уже не верю в свои слова.

— Я говорю только то, что чувствую, — отвечает Ада чуть громче, почти вызывающе, но при этом так искренне и честно, что мне уже нечем защищаться.

В груди становится жарко и душно. Я сжимаю её руку сильнее и смотрю ей прямо в глаза, не пытаясь скрыть, что чувствую сейчас. Она отвечает тем же — в её взгляде нет страха, нет сомнений. Только готовность отдаться чувствам, которые захватывают нас обоих.

— Ты и так уже слишком много для меня сделала, — говорю я хрипло, чувствуя, как дыхание сбивается. — Но я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Ада медленно кивает, её щеки покрываются лёгким румянцем, а глаза горят, словно приглашая меня к себе. Я понимаю, что зашёл слишком далеко, что нет пути назад. Но именно это сейчас и нужно мне больше всего — её тепло, её нежность, её желание, которым я так отчаянно голоден.

И я уже знаю, что не смогу отказаться от неё.

Я смотрю, как Рамзан осторожно берёт чашку чая из моих рук, и сердце сладко сжимается в груди. Он даже не догадывается, сколько раз я мечтала об этом простом прикосновении — его ладони к моей, даже случайно. Я улыбаюсь невинно, стеснительно, опуская взгляд, но внутри кипит от удовольствия. Наконец-то я здесь. Наконец-то рядом с ним. И никакая совесть меня сейчас не мучает.

Да, когда три года назад моя сестра Аза вышла за Рамзана, я была ещё совсем девчонкой. На свадьбе я смотрела на него украдкой и боялась собственных мыслей. Он был настолько красивый, высокий, широкоплечий, с уверенным, властным взглядом, что у меня перехватывало дыхание. Мне было всего семнадцать, и я прекрасно понимала, что мечтать о муже сестры — грех, позор, стыд. Но мысли сами приходили в голову, и я ничего не могла с ними поделать.

Прошло время, я выросла, а мысли о нём не исчезли, наоборот, стали ярче, наглее. Когда Аза позвонила, вся в слезах, сказала, что родила и ей срочно нужна помощь, я сначала испугалась за неё, а потом поняла: это мой шанс. Я даже не стала долго просить родителей, быстро убедила их, что поеду ненадолго, просто помогу сестре с ребёнком. Они боялись слухов, разговоров, но я умела добиваться своего. Аза даже не догадывалась, что я приехала не столько ради неё, сколько ради него.

Когда я увидела её, лежащую беспомощную в постели, я испытала жалость, но и отвращение одновременно. Это была не моя сестра, а какое-то жалкое, бесполезное существо. Лежит и плачет, стонет, просит, жалуется на врачей, на судьбу, на боли. Она даже не смогла нормально родить ребёнка, что уж говорить о том, чтобы оставаться хорошей женой? Какая из неё теперь женщина, если она даже пошевелиться без посторонней помощи не может?

Нет, я не виню себя. Я даже не чувствую вины. Мне стыдно, но совсем чуть-чуть. Если Аза не смогла удержать рядом такого мужчину, как Рамзан, это только её вина. Я могу подарить ему и любовь, и заботу, и самое главное — здоровых детей, много детей, и при этом не превратиться в беспомощного инвалида.

Сначала я осторожничала, боялась показаться слишком наглой, слишком доступной. Но я быстро поняла, что Рамзану нужна не забота о больной жене, а внимание и восхищение. И я ему это дала.

Каждый вечер я специально ждала его на кухне, делала чай, случайно касалась его руки, улыбалась так, чтобы он видел и понимал — я здесь ради него. И постепенно в его взгляде появилось то, чего я так давно хотела: желание. Я видела, как он устал от Азы, от её нытья и беспомощности, и как он наслаждается моим присутствием рядом.

Сегодня я случайно уронила чашку, когда он вошёл на кухню, просто чтобы привлечь его внимание. И он заметил. Подошёл ближе, посмотрел на меня, а в его глазах уже не было равнодушия. В них горело то, о чём я мечтала все эти годы.

— Ты слишком много на себя берёшь, — сказал он тихо, но при этом не отодвинулся, не убрал руку, а наоборот, ещё сильнее сжал мои пальцы в своей ладони.

— Мне приятно это делать для тебя, — ответила я, почти шёпотом, и почувствовала, как его дыхание участилось.

Он не оттолкнул меня. Наоборот, его пальцы задержались на моей руке чуть дольше, чем нужно было бы.

— Аза поправится, — вдруг сказал он, словно пытаясь убедить самого себя. Но голос звучал неуверенно, холодно. Он не верил в это, а значит, уже сделал выбор в мою пользу.

— Может, и поправится, — пожала я плечами, осторожно улыбаясь. — Только сколько это займёт времени? Ты мужчина, ты не должен страдать рядом с ней. Она должна была тебе опорой стать, а стала обузой.

Рамзан не ответил, но его взгляд снова скользнул по моему лицу, по шее, и я почувствовала, что выиграла. Он мой. Осталось совсем немного, и он полностью забудет о сестре, которая не смогла справиться даже с рождением одного ребёнка.

— Я устал, — наконец признался он и отвернулся к окну, чтобы скрыть смущение. — Устал от всего этого…

— Я знаю, — мягко сказала я, подходя ближе. — И я не дам тебе больше страдать.

Он повернулся ко мне, посмотрел прямо в глаза, а я не отвела взгляд. Пусть стыдно, пусть неправильно, пусть грязно — я хотела этого мужчину и собиралась получить его полностью. Сестра сама виновата, что потеряла его. А я теперь сделаю всё, чтобы он навсегда остался моим.

Я смотрю на своего сына и до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что он мой. По-настоящему мой. Он лежит рядом, маленький, тёплый, укутанный в одеяльце, тихо сопит, иногда морщит нос, и от этого у меня каждый раз сжимается сердце. Я хочу прижать его к себе, поцеловать, вдохнуть этот детский запах, который, говорят, сводит матерей с ума. Но я не могу. Руки будто не мои — слабые, ватные, тело тяжёлое, словно в него залили свинец. Любое движение — и боль накрывает так резко, что темнеет в глазах. Не просто боль, а такая, от которой хочется выть, кричать, исчезнуть.

Я до сих пор не понимаю, как всё так вышло. Ещё совсем недавно я была уверена: у меня будет идеальная беременность и роды. Я верила в это по-настоящему, всей душой. Я берегла себя, слушала врачей, читала, готовилась. Покупала малышу вещи — крошечные, смешные, гладила их по вечерам, сидя на кровати, и представляла, как надену их на него. Разговаривала с животом, шептала, как сильно его жду, как он нужен мне, что никогда не дам ему почувствовать себя ненужным. Я была счастлива. Спокойно, тихо счастлива.

А потом начались роды.

Сначала я даже не испугалась. Думала — потерплю, как все. Мне говорили: ты молодая, у тебя всё получится, не драматизируй. Но с каждым часом боль становилась другой. Не той, о которой пишут и рассказывают, а дикой, ломающей, такой, что хотелось выскочить из собственного тела. Я умоляла врачей, плакала, цеплялась за их халаты, просила кесарево. Говорила, что не могу, что чувствую — что-то идёт не так. Они смотрели на меня сверху вниз и раздражённо повторяли одно и то же: «Терпи. Все терпят. Не ты первая».