Жестоко и прекрасно
Шрифт:
— Дженна, не будь такой резкой, — говорит Бен.
Дженна выглядит наказанной. Но она права. В жизни нет ничего справедливого.
— УГГГХ! Из всех, это должен был быть я. Дрю… он такой хороший и добрый.
И тут меня осенило. Есть большая вероятность, что он не успеет. На ум приходит старая поговорка — только хорошие умирают молодыми, а Дрю — лучший из всех.
Мое лицо должно отражать мои мысли, потому что и Дженна, и Бен говорят:
— Что?
Дженна добавляет:
— Ты поседела.
Бесстрастным голосом я говорю:
— Он может не выжить.
Дженна задыхается.
— Как ты можешь такое говорить?
Бен не говорит.
— Только хорошие умирают молодыми, Дженна.
— И ты собираешься позволить глупой поговорке определять продолжительность жизни Дрю?
— Нет, я позволю раку сделать это.
— Ты не можешь! Ты должна с этим бороться!
Из меня высосали жизнь.
— Хотела бы я, чтобы это была я. Я бы хотела, чтобы я была больной, а не он. Он этого не заслуживает. Он никогда в жизни не делал ничего плохого. — Когда они говорят, что у вас разбито сердце, кто бы они ни были, они понятия не имеют, о чем говорят. Сломленный не близко. Разрушенный — нет сигары. Расколотый — ничего не сделать. Измельченный — где каждая крошечная часть раздавлена до неузнаваемости — вот как это ощущается. Все кусочки моего сердца невозможно собрать вместе, потому что они полностью уничтожены.
Дженна обнимает меня и шепчет:
— Это не ты, Кейт. Это не ты. И ты должна держаться для него.
— Ты должна верить в чудеса, Кейт. Иногда они случаются, — говорит Бен.
Единственное, что я могу сделать прямо сейчас, это вылить больше слез на моих друзей. Как может жизнь так быстро измениться? В одну минуту я на вершине мира, а в следующую — на дне моря.
Время. Мне нужно дорожить этим. Несколько коротких месяцев назад я надеялась, что год пролетит так быстро, что мы с Дрю сможем пожениться, но теперь все, чего я хочу, это заморозить его. Может быть, даже вернуть его до того, как он получил удар по ребрам.
Рука Бена теперь обнимает меня и говорит:
— Эй, мы здесь с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать одному из нас.
— Ага. Спасибо. Не знаю, что бы я делала без вас двоих.
Глава 23
Настоящее
Я ловлю себя на том, что остаюсь в комнате Энди вместо того, чтобы идти на кухню, где меня манит запах бекона. Митч устроил мне вчера драку перед Энди, и хотя он говорит, что все в порядке, теперь мы одни. Возможно, он хочет сказать больше.
Наконец, я выхожу в футболке, которая явно мне велика, а боксеры Энди подвернуты на талии, чтобы не свалиться. Я решаю высоко держать голову и напрягаю спину.
— Вот она. Принцесса Кейт.
Я не уверена, что отвечать на это, поэтому я просто спрашиваю:
— Что ты делаешь?
Я перегибаюсь через столешницу и смотрю, как он готовит то ли самый маленький в мире блинчик, то ли оладушек.
— Блинчики.
— Вау, — говорю я вслух. — Ты умеешь готовить?
Он кивает.
— Думаю, лучше спросить: были ли у Энди ингредиенты для приготовления блинов?
— Это не так сложно. Все, что вам нужно, это мука, яйца, молоко, масло, соль и вода, — говорит он.
— О, — говорю я, когда он умело переворачивает его на сковороде. — Большинство одиноких парней не стали бы держать муку у себя.
Я знаю, что Энди умеет готовить, но он не печет, по крайней мере, не делал в прошлом.
— Я уверен, что кто-то оставил ее.
Его слова обжигают, но когда я смотрю на него из-под занавески своих волос, я не вижу злобы в его выражении.
— Наверное, да, — бормочу я.
— Не беспокойся, коротышка. Дрю все о тебе. Тот кто ее оставил, тот никто.
Он пытается сгладить ситуацию, но мне становится все более неудобно думать об Энди с кем-то еще.
Я сажусь на диван и включаю телевизор. Я не хочу, чтобы Митч видел меня растерянной.
— Что ты хочешь на свой блин? Я нашел в холодильнике клубнику и взбитые сливки, — кричит он мне.
У меня нет желания есть взбитые сливки. Не то чтобы Энди постоянно что-то ел. Он использовал это на другой женщине? Я стараюсь не позволять мелкой зависти взять верх надо мной. Он имеет право быть с кем угодно — по крайней мере, имел. Потом я вспоминаю мороженое пломбир, которое оставила здесь несколько недель назад. Это не объясняет клубнику.
Дверь открывается, и входит Энди со снежинками на своем пальто. Должно быть очень холодно, раз они не растаяли по пути к его квартире.
— Ты хорошо обращаешься с моей девушкой? — Энди спрашивает Митча.
— Как с принцессой. Я делаю блины. Братан, у тебя в холодильнике есть взбитые сливки и клубника. Осмелюсь спросить?
Ответ Энди приходит так легко.
— Я купил мороженое и все остальное для десерта, который ты вчера прервал.
Митч не стыдится и только пожимает плечами.
— Виноват.
Энди подходит ко мне и быстро целует, но не раньше, чем его нос касается моего.
— Тебе холодно, — корчусь я.
— Я мог бы согреться с тобой.
— Да, не обращайте на меня внимания. Я люблю смотреть, — кричит Митч.
Энди стонет. Он выпрямляется и снимает пальто.
— Они расчищают дороги. Скоро ты сможешь вернуться домой, — кричит он через плечо Митчу.
Митч кладет руку на сердце.
— Мне больно. Вот я работаю над горячей выпечкой для твоей бабы, а ты меня выгоняешь.
Энди смеется, и мне трудно не смеяться.
— Ты слышал что-нибудь от Дэйва?
— Нет, но у этого придурка, вероятно, есть какая-нибудь компания. Дрю рассказал тебе о нашем друге Дэйве?
— Не так уж и много, — говорю я.
— Дейв самый красивый из нас, по крайней мере, так говорят женщины. Он может иметь любую женщину, которую захочет, но он не счастлив только с женщинами. Нет, он делает это со всеми, кто попадается ему на глаза.
Я смутно припоминаю парня, которого Мэнди назвала Тором в ту пьяную ночь, и соглашаюсь, что Дэйв довольно сексуален.
— Если бы не его самодовольный отец, я думаю, он мог бы отказаться от женщин, — рассеянно говорит он. — Тебе не кажется, Дрю?
Энди пожимает плечами.
— Его папа не одобряет? — Спрашиваю я.
Митч смеется.
— Его папа — старый добрый южанин и сенатор вдобавок. Дэйв — это чип из старого блока. Вроде как я. Иди по стопам наших отцов, говорят они. Однажды ты добьешься успеха… говорят они. — Он смотрит на Энди понимающим взглядом.
— У тебя был выбор, — говорит Энди. — Ты мог бы получить эту шикарную юридическую степень и устроиться в фирму.