Чтение онлайн

— Доброе утро, — отвечаю я и усаживаюсь.

— Стало быть, Дюваль отпустил вас на это утро?

— Дюваль занят с герцогиней и ее советниками. — Я состраиваю досадливую гримаску, и Франсуа сочувственно цокает языком.

— Какими фигурами предпочитаете играть, госпожа, черными или белыми?

Я смотрю на резные, замечательной работы шахматы между нами:

— Думаю, черными.

Он удивленно поднимает брови:

— То есть вы даете мне право первого хода?

Я мило интересуюсь:

— Но разве оборонительная позиция не сильней?

Он смеется:

— Вы слишком много времени проводите с моим братом и сами уже рассуждаете, как стратег. Ну что ж, я хожу первым!

Он берет королевскую пешку и переставляет ее на две клетки вперед. В ответ я беру пешку, стоящую перед конем, и тоже выдвигаю ее, но не на две клетки, а на одну.

Франсуа искоса взглядывает на меня:

— Вы не выказываете сомнений. Вот что мне нравится в женщинах!

Не требуется особой проницательности, чтобы раскусить двойной смысл его слов.

— Я сомневаюсь, господин мой, когда для сомнений есть пища. А ваша игра ее пока что не предоставила.

Он смеется, и я с удовольствием убеждаюсь, что легкий флирт мне, кажется, удался.

— Это уже вызов, — произносит он, поблескивая глазами.

Я напускаю на себя серьезный вид:

— Если уж говорить о вызовах, как вам державный созыв? Наверное, угроза войны, которую посулил нам граф д'Альбрэ, потрясла вас, как и всех?

Жизнерадостное лицо Франсуа несколько мрачнеет.

— Еще как, — говорит он. — Граф д'Альбрэ к пустым угрозам не склонен.

Не знаю уж, что его больше волнует, судьба герцогини или исход его собственных притязаний.

— Вашей бедной сестре от французов-то никак не отделаться, а тут еще вероятный мятеж графа д'Альбрэ.

— Да, только этого ей сейчас не хватает. — Он скупо улыбается. — Но я уверен, Дюваль сумеет нам помочь. У него всегда все получается. — Его слон выскакивает из-за пешки и бьет моего коня. Франсуа поднимает голову, и наши взгляды встречаются. — Ваш ход, — тихо говорит он.

Храня легкомысленный вид, перевожу разговор на другое.

— Ваш брат служит святому Камулу, — говорю я, разглядывая позицию на доске. — А вы себе не выбрали небесного покровителя? Может, вам подошла бы святая Ардвинна? Или святой Салоний?

Как только это последнее имя срывается у меня с языка, я жалею, что упомянула его. Франсуа ведь бастард, а значит, велика вероятность, что его давным-давно посвятили святому Салонию, небесному покровителю ошибок.

Но Франсуа не обращает внимания на мою оговорку. Он прижимает к сердцу ладонь:

— Госпожа, вы меня тяжко раните! С какой стати Ардвинна?

Я пожимаю плечами:

— Вы в высшей степени очаровательны, вот я и подумала.

Его карие глаза вновь делаются серьезными:

— У меня есть и другие достоинства, госпожа.

— Правда? — наивно спрашиваю я.

Он по-прежнему держится серьезно, но мои сомнения вызывают у него смешок.

— Меня препоручили святому Меру в надежде, что я смогу отличиться в море, — произносит Франсуа с виноватой улыбкой. — Однако потом выяснилось, что стоит мне взойти на корабль, как ужасная морская болезнь тотчас валит меня с ног и не дает ничем заниматься.

Я смеюсь, потому что он определенно хотел меня рассмешить, но в то же время с удивлением чувствую, что мне его искренне жаль. Это ведь беда, и немалая, — быть предназначенным святому, которому не можешь служить!

Я спрашиваю:

— А ваша сестра, герцогиня?

— Она? Святой Бригантин, — отвечает он и умолкает.

Ну конечно. Кому еще, как не покровительнице мудрости!

— Я так понимаю, вы не особенно близки с сестрой?

Он вновь поднимает глаза, и я вижу, что его взгляд, обычно открытый, сделался непроницаемым.

— Я не имел возможности сойтись с нею накоротке, — говорит он. — Как только она появилась на свет, ее героем стал Дюваль, а мне места рядом с ней уже не нашлось.

Я внимательно смотрю на него. В его голосе — легкий оттенок горечи, но не он удивляет меня, а некое эхо покинутости.

— Вам недостает его, — говорю я изумленно.

Франсуа берет с доски ладью и внимательно разглядывает ее.

— О да, мне его недостает, — говорит он. — Мы ведь вместе росли. Он был замечательным старшим братом, он научил меня натягивать лук, держать в руках меч и вылавливать самую жирную щуку. Когда родилась Анна, всему этому настал конец. Долг перед сестрой целиком поглотил его. — Он переставляет ладью сразу на восемь клеток вперед и говорит: — Шах.

Некоторое время я молча разглядываю доску, силясь вернуться мыслями к игре. Потом двигаю пешку. Ход слабый, и Франсуа улыбается:

— Неужели разговор о моем брате до такой степени вас отвлекает?

— Что вы, — отвечаю я и даже вымучиваю пренебрежительный смешок. — Дело в том, что я совсем не сильна в шахматах. Я же предупреждала вас.

Он улыбается, но глаза в улыбке не участвуют. Его внимание привлекает что-то происходящее у меня за спиной.

— Гавриэл, никак ты решил выбраться на прогулку?

Я оглядываюсь и вижу Дюваля. Он стоит в дверях и сердито смотрит на нас.

— Нет, — отвечает он коротко. — Меня привела сюда необходимость поговорить с госпожой Рьенн. Надеюсь, ты нас извинишь?

Голос у него ледяной, и я не могу понять отчего.

— Конечно. — Франсуа встает и откланивается.

Как только я оказываюсь рядом с Дювалем, на моем локте сжимаются железные пальцы. Я даже морщусь, а он уже тащит меня куда-то за дверь. По его лицу ничего не прочесть. Я как только могу прибавляю шагу, чтобы поспеть за ним. Тем не менее что-то заставляет меня оглянуться на Франсуа. Он не сводит глаз с брата, и во взгляде у него тоска.

Едва мы с Дювалем оказываемся в коридоре, я вырываюсь:

— Я что-то не то сделала?

Он останавливается, разворачивает меня к себе лицом и прижимает к стене. В его глазах плещется гнев:

— Что, пришли какие-то распоряжения из монастыря, которыми ты забыла поделиться со мной?

Я пытаюсь ответить, но он встряхивает меня:

— Что тебе приказали?

— Нет! Ничего не было!

— Поклясться можешь? Поклясться своим служением Мортейну — или что тебе дороже всего?