Чтение онлайн

В коридоре, вне слышимости детей внизу и папы, если он проснется, я звоню девушке Андрея. Они вместе уже шесть лет, у них есть маленький сын. Она уже знает, что случилось с ее напарником на складе. Дядя Кристиан разговаривал с ней прошлой ночью, но от этого ее горе не становится менее горьким, и мои слова скорби и соболезнования ничем не помогают ей. У меня слезы на глазах, когда я вешаю трубку.

Кто бы ни сделал это с моими людьми, он заплатит.

Внизу я открываю свой ноутбук за кухонным столом и проверяю электронную почту и электронные таблицы, в то время как дети роятся вокруг меня, едят, смеются и ссорятся. Я так привыкла к выходкам семи младших братьев и сестер, что могу сосредоточиться практически при любых обстоятельствах, только сегодня я не могу сосредоточиться. Я чувствую себя беспокойно и не в своей тарелке и продолжаю поглядывать на дверь, ожидая увидеть высокого мускулистого мужчину в сшитом на заказ черном костюме, с серебряной цепочкой на шее и небрежно падающими на глаза белокурыми волосами.

Я провожу обеими руками лицо и стону себе под нос. Я должна просто позвонить ему и узнать, где он. Что он делает. Что произошло на складе и где мой товар. Я столкнусь с ним рано или поздно, так что лучше сделать первый шаг.

Я тянусь к телефону, но снова кладу его. Слишком рано для дяди Кристиана. Этот мужчина любит поспать.

Оправдания, оправдания. Правда в том, что я в ужасе от того, как я отреагирую, когда услышу его голос.

Аррон захлопывает посудомоечную машину, заставляя меня подпрыгнуть, а потом все мои братья и сестры начинают целовать меня на прощание и хватать свои обеды с кухонной стойки.

— Пока, Зеня!

— Добрый день, Зеня.

Я счищаю крошки со свитеров и поправляю заколки, прощаясь со всеми, даря детям улыбки и поцелуи и желая им хороших дней в школе. Один за другим они выбегают из кухни.

Как только их голоса стихают, и я предвкушаю звук закрывающейся входной двери, я слышу, как Феликс восклицает: — Дядя Кристиан! Что ты здесь делаешь? Где ты был?

Мое сердце отскакивает от груди, и я чуть не сбиваю свой ноутбук на пол. Я смотрю на часы на стене, как будто они меня предали. Дядя Кристиан уже здесь? Сейчас только восемь утра.

Я сжимаю свою кофейную чашку, слушая его низкий голос, приветствующий всех его племянников и племянниц. Я могу представить, как они сгрудились вокруг его длинных ног, глядя с запрокинутыми лицами на это неожиданное наслаждение.

— Твоя старшая сестра на кухне? — спрашивает дядя Кристиан. Несколько веселых ответов «Да», а затем входная дверь закрывается, и в доме наступает тишина.

В коридоре раздаются шаги, становящиеся все громче и громче по мере приближения дяди Кристиана. Должен ли я игнорировать его? Мне встать и поприветствовать его? Я чувствую безумное и почти непреодолимое желание бежать и прятаться.

Если бы он не опустошил и не бросил меня два года назад, в этот момент я бы вскочил на ноги, чтобы поприветствовать его в коридоре. С широкой улыбкой на лице я обвивала руками его шею и осыпала его щеку поцелуями, наслаждаясь ощущением его теплой кожи и легким прикосновением его чисто выбритой щеки под моими губами. Мы всегда были ласковы, касались друг друга так часто, как только могли. Я обычно просовывал руки под его рубашки и обнимал его голую талию. Я засыпала у него на коленях, когда мы смотрели телевизор, спустя много времени после того, как это перестало быть уместным, хотя мне никогда не приходило в голову, что это не так.

И дядя Кристиан позволял мне делать все это. Он ни разу не отошел от меня, не сказал мне остыть или сделал что-то еще, чтобы отговорить меня от прикосновений к нему. Неудивительно, что прошлой ночью мы пересекли ужасную черту. Мы шли к этому годами, и я был слишком наивна, чтобы это понять.

Все эти мысли бушуют в моей голове и мои щеки горят, когда появляется дядя Кристиан. Он стоит в дверях в пиджаке поверх футболки с V-образным вырезом, которая облегает его мускулистое тело. Черный на нем хорошо смотрится. Он оттеняет его бледно-голубые глаза и серебристо-светлые волосы и подчеркивает длинные, мускулистые линии его тела.

Улыбка расплывается по его красивому лицу. — Доброе утро, принцесса.

Он всегда говорил «принцесса» своим бархатным мурлыканьем? Я не могу вспомнить. Много лет назад я был его одуванчиком. Если я была особенно глупа, сварлива или грустна, я был его одуванчиком. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, он начал приветствовать меня, склонив голову набок, с непроницаемой улыбкой на губах, когда он пробормотал: «Здравствуйте, принцесса».

Я почувствовала себя особенной и взрослой, когда услышала, как он это сказал. Я не была парящим перистым семенем одуванчика, я была особенным. Его принцесса, а он был моим принцем.

Теперь он пристально смотрит на меня; голодный и собственнический по отношению ко мне так, как дядя определенно не должен быть.

Он медленно поднимает бровь. — Я получу привет в ответ?

Мой взгляд задерживается на деталях о нем, которых я раньше не замечал. Как этот его рот наклонен в угол, как будто у него злые мысли. Как его челюсть ловит свет. Несколько прядей волос, падающих ему на глаза, заставляют меня зачесать их назад.

Он переминается с одной ноги на другую и упирается плечом в дверной косяк, и то, как развязно двигается его тело, очень похоже на дядю Кристиана. Я виделп, как он двигался так тысячу раз. Я была свидетелем того, как он сделал то же самое прошлой ночью на складе, и я не узнала его.

— Меня больше даже не обнимут, Зеня? — бормочет он, отталкиваясь от дверного косяка и неторопливо обходя стойку, чтобы встать возле моего стула. Он проводит указательным пальцем по изнанке моего конского хвоста, пропуская тяжелые пряди сквозь пальцы. — Или поцелуй?

Я Зеня Беляев, и мужчины меня не смущают. Я страдала от притеснений, грязных шуток и блуждающих рук. Я ни разу не мялась перед мужчиной и не собираюсь сейчас начинать.

— Плохие дяди ничего не получают, — говорю я ему, глядя на него из-под ресниц. Я чуть не захлопываю себе рот ладонью, понимая, как многозначительно это звучало, но вместо этого впиваюсь ногтями в ладони и заставляю себя выдержать его взгляд.

Посвятите себя этому.

Дядя Кристиан хочет, чтобы я растерялся перед ним, поэтому я ему этого не даю.

Его губы дергаются, когда он смотрит на меня сверху вниз. — По моему опыту, плохие дяди получают все, что хотят. Я сам сварю себе кофе, ладно?

Он отворачивается к машине, и я снова могу дышать.

Я ввожу несколько цифр в электронную таблицу, делая вид, что не осознаю его тело с его широкой спиной всего в нескольких футах от меня. Этот человек так же знаком мне, как мой собственный отец, так почему же я зацикливаюсь на нем, как на новой блестящей игрушке, с которой мне нельзя играть? Он подходит к холодильнику, и я вижу его сильный профиль. У него такой же гордый прямой нос и бледно-голубые глаза, как и у меня. Бабушка и дедушка либо специально выбрали для усыновления ребенка, похожего на них, либо это чистое совпадение, что папа и дядя Кристиан выглядят как кровные братья.

Однако есть различия. До того, как он заболел, папа всегда был мягким и веселым, а дядя Кристиан худой, опасный и острый, как меч. За год или два до его отъезда я гуляла с друзьями, чьи глаза расширялись при виде кого-то, приближающегося ко мне через плечо. «Вау, твой папа безумно сексуален».

Я отвечала, даже не оборачиваясь: «Это не мой папа. Это мой дядя.»

Люди останавливались и смотрели на дядю Кристиана, как мужчины, так и женщины. В основном женщины. Смеясь, я всегда указывал на тех, кого дядя особенно ошарашил.