Чтение онлайн

Зеня Беляев достаточно взрослая, чтобы выходить замуж, и она достаточно взрослая, чтобы руководить в отсутствие отца.

Я жду, когда Зеня пойдет первой, посылая сообщение всем, кто смотрит — и все смотрят, — что я здесь с Зеней, а не наоборот.

Зеня могла бы запнуться в уединении Бункера, но здесь выражение ее лица — хладнокровная, расслабленная маска, и ее голова высоко поднята, когда она ведет наверх, в кабинет Адамовича.

Прежде чем последовать за ней, я оборачиваюсь и бросаю жесткий взгляд на комнату. Кто из вас, абсолютных мудаков, пытался навредить моей племяннице прошлой ночью? Когда я узнаю, он пожалеет, что не оставил свои кишки на полу склада вместе с головорезами, которых нанял.

В кабинете Адамовича я стою у стула Зени и смотрю на его стол. Адамович — невысокий крепкий мужчина лет шестидесяти с крашеными черными волосами, зачесанными набок. Он переводит взгляд с меня на мою племянницу с выражением замешательства.

— Товар, который вы запросили, доступен. Мы не собирались предоставлять именно те модели, которые вы просили, но я могу предоставить альтернативные варианты. — Зеня рассказывает ему о технических деталях глушителей и детекторов радаров и объясняет, почему они на самом деле лучше, чем те, на которые надеялся Адамович.

Когда она закончила, он поворачивается ко мне. — Я разочарован тем, что ты не смог выполнить мою просьбу до буквы, Кристиан.

Я не сказал ни слова с тех пор, как вошёл в комнату. Я смотрю на Зеню и вижу, как в ее глазах мелькает раздражение.

Она мило улыбается ему. Как я объяснила, радары и сканеры, которые мы получили, новее и лучше тех, которые вы просили, но я надеюсь, что мы сможем прийти к соглашению, которое компенсирует ваше разочарование.

Затем она называет цену за товар, которая выше, чем та, которую она назвала мне прошлой ночью, когда думала, что я незнакомец, которого можно подкупить, чтобы он оставил ее в живых, и мне приходится скрывать ухмылку.

Адамович цокает языком и качает головой. Мне он говорит: — Я плачу четыреста пятьдесят тысяч.

Я смотрю на мужчину, ничего не говоря, и Зеня тоже. Наконец, когда тишина становится неловкой, я спрашиваю: — Почему вы так неуважительно относитесь к моей племяннице?

Мужчина таращится на меня. — Что? Я предположил…

— Зеня Беляев — это тот, с кем ты встречаешься, — рычу я. — Окажи ей любезность обратиться к ней.

Он переводит взгляд с нее на меня. — Я бы предпочел вести свои дела с кем-то более опытным.

Зеня встает на ноги. — Тогда я перестану тратить твое время.

Хорошая девочка. Завершите эту встречу и покажите Адамовичу, кто на сдаче. Я отворачиваюсь и открываю ей дверь, но как только мы собираемся уходить, нас окликает Адамович.

— Ждать. Пожалуйста, Зеня. — Он указывает на ее стул. — Вы можете сесть.

Она остается на месте и рассматривает свои заостренные ногти. Они окрашены в глянцевый кроваво-красный цвет, настолько темный, что почти черный. — Могу ли я? Но цена только что выросла на десять процентов. — Она бросает на него мрачный взгляд. — Моя цена. Не ваш.

Лицо Адамовича гневно краснеет. — Такого мелочного поведения я ожидаю от девочки-подростка.

— Ты неуважительный, черт возьми… — Мой гнев вспыхивает, и я делаю шаг к нему, но Зеня останавливает меня, кладя руку мне на грудь.

— Все в порядке, дядя Кристиан, — бормочет она, и холодное выражение ее глаз говорит мне, что у нее это есть.

Зеня медленно моргает ресницами, глядя на Адамовича. — Вы бы назвали мелочью то, что два года назад вы воспользовались болезнью моего отца, чтобы заплатить нам за партию гораздо более низкую цену, чем та, которая была согласована ранее? Он был слишком болен и затуманен, чтобы спорить с вами, но я точно знаю, что вы его обманули. Я бы назвала это мелочью. На самом деле, я бы назвала это откровенно отвратительным.

Адамович таращится на нее. — Как ты смеешь обвинять меня в подобном? Откуда ты вообще знаешь о моих сделках с твоим отцом?

Зеня холодно улыбается ему. — Эта маленькая маленькая девочка занимается движением акций и финансовой отчетностью своей семьи с пятнадцати лет. Мой отец рассказывает мне все о своих сделках, и я тогда понял, как ты обманул больного человека. У нас нет записей электронной почты и бланков заказов в этой сфере деятельности. У нас есть только наше слово и наша честь. Я не был на тех собраниях, но сейчас я здесь перед вами, и я буду на каждом собрании в будущем. Если вы хотите заключать сделки с семьей Беляевых, вы должны сделать так, чтобы я был счастлив работать с вами.

Адамович несколько минут бубнит о том, что он никогда никого не обманывал, а если и была ошибка, то честная.

— Конечно, было. Мы забудем все о прошлом, если ты сегодня примешь мои условия, — говорит ему Зеня.

Ее рука все еще на моей груди, и она играет с одной из пуговиц на моей рубашке. Я смотрю на нее с улыбкой.

Адамович соглашается на ее условия.

Моя племянница такая чертовски задира.

Когда мы выходим из его кабинета и идем по коридору, Зеня говорит мне: — Я подумала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, что ты не стал бы катить мой авторитет там. Я должен извиниться перед тобой.

— Не надо извиняться. Видеть, как моя племянница сбивает этого идиота с ног, — лучшее, что я видел за два года.

Она улыбается и качает головой. — Кристиан Беляев, икона феминизма. Кто бы мог подумать?

— Мне? Больше похоже на тебя. Ты был просто великолепен. — Я приближаюсь к ней, наслаждаясь тем, что она здесь совершенно одна. — Надеюсь, ты гордишься собой.

Она поднимает подбородок и смело встречает мой взгляд. — Конечно я. Я Беляев.

От этого дерзкого взгляда в ее глазах кровь приливает к моему члену. Я оглядываю коридор и беру ее подбородок в свою руку, проводя большим пальцем по ее полным губам. — Если тебе нужно больше того, что я дал тебе прошлой ночью, все, что тебе нужно сделать, это попросить.

Я чувствую ее теплое дыхание на своей коже. Я снова глажу ее губы, и ее язык скользит по подушечке моего большого пальца. Я стону и прижимаюсь своим лбом к ее. Она прижата спиной к стене, но в ловушке оказалась не она.

Я.

Дикие лошади не могли оторвать меня от моей племянницы.

Я наклоняю голову, пока мои губы не оказываются так близко к ее губам, что я почти целую ее, и ее взгляд скользит к моим губам. — Я знаю, что вы, должно быть, храните целомудрие ради своего мужа…ц

Мне. Я твой чертов муж.

Я просто сдерживаюсь, чтобы не заявить об этом ей и всем в радиусе пятидесяти миль, но моя решимость висит на волоске.

— Есть так много вещей, которыми я могу свести тебя с ума одной остановкой, если не считать того, что ты отказываешься от своей невиновности. И если тебе наплевать на свою невиновность, я с радостью избавлю тебя и от этого. Ты заслуживаешь всего хорошего в этой жизни, Зеня. И я хочу подарить его тебе.

— Дядя Кристиан, мы не можем этого сделать, — шепчет она. Ее руки скользят по моим предплечьям, цепляясь за запястья. Мы оба тяжело дышим друг другу ртами.