Чтение онлайн

Нет, черт возьми, нет.

Я прижимаю ее бедра к груди, выстраиваюсь у ее входа и погружаюсь в нее. Она задыхается, и ее голова откидывается назад, и я впиваюсь в длинную, прекрасную линию ее горла, и я не могу перестать улыбаться все время, пока трахаю ее, потому что теперь она моя. Мое, и нам больше не нужно это скрывать. Мое кольцо у нее на пальце, мой ребенок у нее в животе, и скоро весь мир узнает, что Зеня Беляев принадлежит мне.

Я прикрываю ее рот рукой, когда мы оба кончаем, потому что внезапно она сама забыла, что нам нужно вести себя тихо, и я должен напомнить ей.

В последующие недели я пристрастился к прикосновениям к Зене. Мне уже нравилось класть руки на мою женщину, но теперь в ее обществе не проходит и минуты, чтобы я не гладил ее щеку, поясницу, живот.

Каждое утро, когда я просыпаюсь с Зеней или забираю ее на машине, первое, что я делаю, это кладу свои губы на ее рот и руки на ее живот. Клянусь, когда она на шестой неделе беременности, я чувствую мельчайшие шишки.

Зеня живет дома, в особняке Беляевых, и я ненадолго подумывал, что она переедет ко мне, но быстро от нее отказался. Зеня должна быть со своей семьей сейчас и после смерти Троян, поэтому мы решили, что после свадьбы я перееду к ним всем.

С разрешения Троян мы спросили ее братьев и сестер, можем ли мы в будущем стать их законными опекунами, и все они согласились. Я думаю, что Элеоноре было трудно принять это, поскольку она так близка с детьми Чессы, но им всем было бы очень больно разлучаться друг с другом. Юридически они все дети Тройэн, что делает их моей ответственностью и ответственностью Зени после его ухода, поскольку мы его ближайшие родственники.

Элеонора ничего не говорит, но Зения почувствовала ее горе и нежелание и поспешила заверить Элеонору, что она может участвовать в жизни детей так же, как и всегда.

К десятой неделе беременности Зени мы составили все свадебные планы. Мы поженимся через две недели, сразу после ее двенадцатинедельного сканирования.

Здоровье Троян больше не ухудшилось, и я надеюсь ради него и Зени, что он сможет проводить ее под венец, как и планировал. Мы переместили его спальню в кабинет на нижнем этаже, потому что он больше не может подниматься по лестнице, но он все еще может ходить, не задыхаясь.

Однажды утром я подвожу Зеню к Бункеру, и Михаил смотрит на меня с порога, прежде чем последовать за мной к моей машине.

— Посмотрите на себя, мистер Семьянин, — говорит он с насмешливой улыбкой на губах. — Что случилось с Кристианом, который сказал мне: «Все это будет моим, город, дочь, власть ?»

Я надвигаю солнцезащитные очки на глаза и улыбаюсь ему. — Это все мое. Все, что я хотел. Я только что немного переставил свои приоритеты.

— Никто не зовет тебя Паханом , — указывает он. — Ты собираешься смириться с этим до конца жизни?

— Зеня бросила дядю и называет меня просто Кристианом. Скоро меня будут звать папой. Этого более чем достаточно, чтобы продолжить. Смотреть, как придурки в этом городе преклоняют колени перед моей женщиной? Это то, что нельзя купить за деньги.

Михаил удивленно смотрит на меня. — Черт, ты действительно любишь ее.

— Я действительно ее люблю. — Я похлопываю его по щеке, затем отворачиваюсь и сажусь в машину.

На моем лице улыбка, когда я направляюсь к своему дому. Амбиции были большой движущей силой в моей жизни, но мне не нужно руководить Беляевыми, чтобы чувствовать себя мужчиной. Зеня каждый день заставляет меня чувствовать себя мужчиной, когда позволяет мне любить и защищать ее.

Ничто, кажется, не может разбить мой счастливый пузырь. Я паркуюсь на подъездной дорожке, выхожу из машины и вытягиваю руки над головой.

Я чувствую движение позади себя и вижу мерцание краем глаза.

Боль взрывается в правой части моего черепа. Меня ударили чем-то твердым и тяжелым.

Зеня . Если я потеряю сознание, что, если кто-нибудь причинит вред Зене?

Я падаю на одно колено и изо всех сил пытаюсь сохранить сознание. Если со мной что-нибудь случится, у Зени и ребенка проблемы.

Я борюсь с этим, пока могу, но меня бьют во второй раз.

Мои колени подгибаются. Я ударяюсь о землю, и мир становится черным.

Я просыпаюсь с раскалывающейся головой и трудно дышать.

Я не вижу.

Я слеп?

Я моргаю несколько раз и понимаю, что мои глаза слиплись. Должно быть, запекшаяся кровь заклеила мои глаза, и я наклоняю голову и провожу лицом по плечу.

Это отклеивает мои веки, и я наконец могу осмотреться. Я привязан к стулу, веревки жестоко натянуты на мою грудь. Комната тускло освещена, но когда мои глаза привыкают, я могу разглядеть пол. Потолок.

Передо мной на столе сидел мужчина.

Крупный мужчина с рыжевато-коричневыми спутанными волосами и татуировками на бицепсах. Его руки свободно скрещены, и он улыбается мне, как будто тепло приветствует старого друга. — Кристиан. Прошло много лет с тех пор, как мы разговаривали.

— Ленков? — говорю я, и звук собственного голоса пронзает мой череп осколками боли. Сергей Ленков, торговец оружием. В последний раз, когда я видел его, я одарил его убийственным взглядом на вечеринке Юрия за то, что он улыбался Зене.

Это то, о чем идет речь?

Я прижимаю его взглядом, ярость пробегает по моему телу. — Ты не можешь иметь ее. Она моя.

Сергей запрокидывает голову и смеется. — Зеня? Твоя беременная от дядюшка-ублюдка? Ты не мог заплатить мне за то, чтобы я женился на этой шлюхе. — Каждое слово он произносит с восторгом.

Мои глаза сужаются, а челюсть сжимается. Он заплатит за эти оскорбления. Может быть, это я сейчас привязан к стулу, но он тот, кто умрет с криком. Я быстро оглядываю комнату. Окон нет, значит, мы в подвале. Вероятно, подвал собственного дома Ленкова.

— Кроме того, у меня есть еще кое-кто, — лукаво говорит он.

— Поздравляю, — бурчу я, дергая свои путы, чтобы проверить, насколько они туги. В ближайшее время я не выйду на свободу, я сердито фыркаю и сердито смотрю на него. — Хорошо? Что ты хочешь? Деньги? Продолжайте со своими угрозами и требованиями, у меня есть дерьмо, чтобы сделать.

— Мне? — с ухмылкой спрашивает Сергей, указывая на свою грудь. — Не ты. Ее.

Кто-то выходит из тени позади Ленкова. Женщина с медово-светлыми волосами, впалыми щеками и темной подводкой для глаз, размазанной, как будто она терла лицо. Ее кулаки сжаты по бокам, как будто она вот-вот сломается, и она сжимает нож, который дрожит в ее руке.