Чтение онлайн

Однажды он долго расслаблялся. Вспоминал все системы, все тренинги, а двадцать лет тренировки есть двадцать лет тренировки, и на краткий миг ему удалось. Демоны смотрели на него внимательно и вроде сочувственно, и вдруг он почувствовал у себя в голове чужой разум. Это так его встряхнуло, что он мгновенно закрылся. Он всегда боялся потерять контроль над собой.

Впрочем, можно было внимательно слушать Людвига и воспринимать его ровный голос как нечто естественное. А фантазия у него была и вовсе… больная, потому он отчетливо представлял себе ту враждебную планету, не созданную для разумной жизни, ее мрачные неприступные скалы – вот откуда кинжаловидные когти и крылья, попробуй-ка иначе передвигаться по такой пересеченной местности. Людвиг больше Маркиза жалел, что Маркиз не может слышать их, говорил, что они умеют показывать картинки. Ну, Маркиз и без демонов картинки себе рисовал.

Сколько он себя помнил, он имел, пожалуй, всего одно убеждение: все имеет свое логическое объяснение. Вот и весь устрашающий и, господи боже, прекрасный облик демонов оказался легко объясним. Необыкновенная мощь? Это на Земле она необыкновенная, а там, где давление в несколько земных, – нормально. Твердая кожа, которую из пистолета не прошибешь? Кое-кто из тамошней живности имеет убойную силу атомного взрыва в полкилотонны. Серебряная кожа? Обыкновенная защитная оболочка от обыкновенной тамошней радиации, от которой человек помрет от лучевого удара в течение часа. Шипы на хвосте и на спине? Всего лишь отростки позвоночника, при необходимости превращающиеся в страшное оружие… махнет хвостом – и враги в стороны разлетаются. Да что такое гребень, собственно говоря, как не простые выросты на позвоночнике? Пуленепробиваемые глаза, дающие возможность едва ли не кругового обзора? Ну и что, хамелеон вроде даже назад смотреть может.

Они вообще были устроены не как люди. Голова была сравнительно маленькой, потому что мозг располагался не только в ней, но частью и в позвоночнике, то есть спинной мозг выполнял функции, например, хранителя информации. Каждый шип в гребне за что-то отвечал: за ходьбу, за полет, за удивительное чувство пространства (заблудиться они не могли генетически) и времени, за то, чего Маркиз не понимал в принципе, как не понимал и Людвиг. Дети рождались у них редко, мягкие, беззащитные, без шипов и когтей, постепенно твердела кожа, появлялся гребень, рога – средство связи, в которую на Земле верят только недоумки и называют телепатической. Знания языка не нужно: Людвиг говорил, что воспринимает не слова, а образы, потому многое Маркизу объяснить и не может – не придумали в земных языках слов для того, что он видел.

Они жили на своей негостеприимной планете, ухитрились эволюционировать так, как землянам пока только снилось, и очень, очень мечтали встретить себе подобных.

И встретили. Нечто мелкое в съемной шкуре, без рогов и крыльев, но с оружием испугалось очередного планетного монстра, решило их убить – не зубами, жалом или каким еще природным способом, а с помощью прибора. Вот так и произошел первый контакт…

Потом отношения наладились – уцелевшему после ответной атаки демонов человеку так же, как Маркизу, дали подержать новорожденного. Когда до мелкого двуногого дошло, оно пустилось в пляс от восторга.

Так и зародилась нежная любовь неуязвимых демонов к беззащитным, но неугомонным людям. Они стали дружить домами, то есть планетами. Демоны стали летать в космос с людьми. Так и оказались на Земле… вернее, в Зоне. Зона – это все-таки уже не совсем Земля. Выжили. Прижились. Огороды вот развели.

Маркиз слушал истории, смотрел на жилища, на непривычную и непонятную технику, ел овощи и впервые после смерти отца чувствовал, что его любят. Демоны не пугали его. Он уже удивлялся, что мог их бояться, что мог считать их уродливыми. Его катали над Зоной, показали сверху Памятник, Утес, Барьер и Сказочную Поляну. Чувство открытого полета… это не дельтаплан какой-нибудь, это естественный полет птицы, пусть даже самому Маркизу не дано расправить крылья.

Он чувствовал себя как дома. А дома у него уже давно не было…

Но настало время уходить. Его никто не ждал там, в мире, кроме самого мира. Как бы ни было хорошо здесь, там было лучше. Он не был отшельником, как Людвиг. Как и демоны, он любил людей. Ему нужно было быть среди людей – глупых и умных, жалких и великих, красивых и безобразных, неуемно любопытных и равнодушных ко всему на свете. Такой вот парадокс…

Они даже плакали, прощаясь с ним. Нормально плакали – слезами, обычными прозрачными слезами, текущими по серебряным щекам из сапфировых глаз. Сюрреализм! Самый старый демон, единственный оставшийся из тех, кто пережил катастрофу, надел ему на шею тонкую металлическую цепочку, прочную, как все, что они делали по старой привычке. На цепочке болтался небольшой идеально правильный восьмигранный голубой кристалл, острие которого, похожее на заточенный карандаш, смотрело вниз. Никогда в жизни Маркиз не снимал этого кристалла. Зеленый сталкерский браслет снимал, а кристалл – ни разу. Цепочку невозможно было разорвать и даже разрезать. Да он и не стремился.

Демон отнес его в знакомую часть Зоны, прижал к себе на прощание и улетел. А Маркиз отправился домой.

Впервые он шел один, и Зона его потрепала, тоже впервые. Он рассказал о гибели Макса, предъявил Кресту синий кристалл, но о демонах ни словом не обмолвился. Даже для него данная умирающему клятва кое-что значила… да и без всякой клятвы он бы промолчал.

Больше он их никогда не видел. Не мог найти. Зона не пускала его. Так и казалось бы это сном – прекрасным сном, полетом над Зоной, видом ангела, парящего на фоне черного чужого неба ощущением добра и теплоты… так бы и казалось… если бы не кристалл.

1992

Ну что за сволочной парень этот Карлос! Ведь просил, умолял, требовал: не ходи в Зону! Объяснял: из таких, как ты сталкеры не получаются. Не ходи, себя погубишь, ты слишком в себе уверен, а сталкер всегда должен сомневаться, сталкер должен быть осторожным, а не безрассудным. Других просто не бывает. А знаешь, почему именно НЕ бывает?

А он вон что! Обзавелся комбинезоном и решил, что теперь все можно. Решил, что за пятнадцать кусков купил себе безопасность. Как же! Комбинезон, спору нет, вещь, конечно, хорошая, помогает, защищает от механических воздействий, от укуса там, от огня, от пули. А это далеко не самое страшное. От Зоны защиты нет. Комбинезон – слабая страховка на случай, если патруль жахнет поперек туловища из своего крупного калибра, весь в синяках будешь, зато не в дырках. А если не поперек туловища, а поперек головы? Голову даже золотой комбинезон не защитит. И любой нормальный патруль целиться будет даже не в этот светящийся комбинезон, а в дурную золотую голову. Хоть бы чепчик надел, а то распустил свои золотые бабские локоны по плечам и стоит перевертыши рассматривает. Дубина.

Маркиз неслышно подошел сзади, загреб в горсть мягкие кудри, развернул к себе и с наслаждением врезал, а потом еще пару минут молотил по открытым местам, стараясь заехать в глаз или в ухо: от механических воздействий комбинезон защищал. Тем более золотой. Такие деньги ведь влупил!

Ошеломленный Карлос не сопротивлялся. Тоже, в сталкеры метит, а не понял, что рядом человек. Сталкер любое движение воздуха должен чувствовать кожей, нутром, кончиками пальцев, потому что в Зоне воздух сам по себе неподвижен. А этот уши развесил, глаза на перевертыш пялит, наглые серые…

Стоп. Глаза были серые и наглые, но не карлосовы. Мужик был похож на Карлоса, как Карлос лет двадцать спустя был бы похож на себя нынешнего. Черт подери… так в Зоне тоже бывало: Чарли попал туда щенком, а вышел через два дня лысым и беззубым и пару лет спустя благополучно умер в Доме. От старости.

И комбинезон не тот. Одежда в Зоне не меняется. Карманов больше, эмблема на рукаве какая-то, над нагрудным карманом какая-то хреновина подмигивающая. И голос не тот. А что он, собственно, говорит?

Маркиз склонил голову набок и прислушался. Ни на один знакомый язык это похоже не было.

– И откуда ты свалился? – спросил он по-своему. Мужик опять зачирикал что-то. – А более внятно можешь?

Краем глаза Маркиз увидел слабое дрожание воздуха, дал не-Карлосу подножку и упал на него сверху, прижимая золотистую голову животом к траве. Руки и лицо опалило. Маркиз взвыл, но жар прошел быстро, значит, следов никаких не останется. Он сел, встряхнулся, протер глаза и снова обалдел. Лицо мужика было все такое же чистое и румяное. Так не бывает. Грязь не липнет к комбинезону, а к лицу и рукам – очень даже липнет. Особенно – пепел, который остается после жара. К тому же Маркиз бил не так чтоб сильно, но на совесть, хоть одна ссадина, хоть один синяк должен был остаться.