Чтение онлайн

Сторона, издавшая акты, конституционность которых оспаривается (так официально в документах Конституционного суда именовались представители Президента России): Бурбулис, Шахрай, Федотов, а также народные депутаты России Котенков, Румянцев, Безруков, подавшие встречное ходатайство по вопросу о признании неконституционными КПСС и КП РСФСР.

Первое заседание суда состоялось 7 июля 1992 года, постановление Конституционного суда по этому делу было вынесено 30 ноября 1992 года. По сути дела все заседания суда были посвящены обсуждению конституционности (а следовательно, законности) двух санкций, содержащихся в этих указах: 1) деятельность КПСС и КП РСФСР прекратить, а организационные структуры распустить; 2) имущество, находившееся в распоряжении или пользовании партийных органов и организаций, объявить собственностью государства.

Доказывая противозаконность и неконституционность этих санкций, представители компартии и приглашенные ими юридические эксперты ссылались в основном на то, что этими указами нарушены права граждан на объединение в общественные (в том числе политические) организации, а также конституционные нормы о собственности общественных организаций. Компартия, утверждали они, – это обычная общественная организация, такая же, как общество охотников или слепых, а Президент по действовавшей в тот момент Конституции не имел права прекращать деятельность общественной организации, даже если она нарушает закон. Сделать это может только суд. Один из представителей компартии, бывший народный депутат России В.И. Зоркальцев, договорился даже до того, что КП РСФСР задолго до издания президентских указов была по существу оппозиционной партией и никакого влияния на органы государственной власти оказывать не могла, так как "не входила ни в какие управленческие структуры". И это говорили, не моргнув глазом, представители той партии, которая поставила себя выше законов (вспомним многократные высказывания Ленина о власти пролетариата, не стесненной никакими законами), выше государства, выше религии и нравственности и которая десятилетиями бесконтрольно и безнаказанно распоряжалась судьбами сотен миллионов людей и всем достоянием страны.

Особенно смехотворными кажутся эти потуги приравнять компартию к обществу охотников или слепых, если вспомнить, что до брежневской Конституции СССР 1977 года положение КПСС (а до этого РКП(б), ВКП(б)) вообще никак, ни в каких законодательных актах закреплено не было. Компартия никогда не регистрировалась как общественно-политическая организация, т.е., если встать на чисто формально-юридические позиции, на которых была построена вся аргументация коммунистов, то коммунистическая партия в нашей стране вообще не существовала, а Ленин и Сталин, ЧК и КГБ, террор и репрессии – все это видимость, обман зрения, ничего этого с формально-юридической точки зрения вообще не было.

Но, утверждали далее в суде представители компартии, после того как была учреждена шестая статья Конституции, где КПСС именуется "руководящей и направляющей силой советского общества, ядром политической системы для всех государственных и общественных организаций, определяющим линию внутренней и внешней политики",- после этого любая деятельность компартии носила конституционный характер.

Попробуйте найти какой-либо вид деятельности, который не укладывался бы в формулу о руководящей и направляющей роли компартии в обществе. Поэтому, если и были в деятельности КПСС какие-то злоупотребления, то они должны быть адресованы не партии, а конкретным лицам из ее руководства. Однако расплывчатость и всеохватность формулировок шестой статьи Конституции, дополненных затем положениями воинских уставов, инструкций и положений МВД и КГБ, в соответствии с которыми они должны сообразовывать свою деятельность с партийными директивами и указаниями партийных органов, – лучший аргумент в пользу законности указов Президента. Ведь эти указы были направлены на прекращение деятельности не общественно-политической организации, каковой КПСС никогда не была, а псевдопартии, создавшей организационные структуры удержания власти и подчинения себе всех других государственных и общественных институтов в стране.

Система партийных органов – комитетов КПСС – была типичной не для политической партии, а для государственной структуры: она точно воспроизводила административно-территориальное деление СССР, но являлась более разветвленной, так как партийные организации были созданы буквально во всех низовых производственных и территориальных ячейках общества: на предприятиях, в учреждениях, вузах, школах, жилконторах и т. д.

Более того, компартия подгоняла административно-территориальную структуру страны под себя, для своих нужд. Известно, например, что районирование крупных городов и областей производилось в первую очередь по числу членов партии, обслуживаемых соответствующим райкомом. Увеличивалось количество коммунистов – соответственно принимались решения об образовании новых районов. Именно таким путем в Ленинграде к моменту крушения коммунистического режима было создано 24 района с населением от 80 до 550 тысяч человек, но с примерно равным числом членов КПСС в каждом районе. И так было повсюду. Структуры государства сохранялись лишь как внешний каркас, обрамляющий соответствующие структуры компартии. Сама структура партийных органов: промышленные отделы, сельхозотделы, отделы культуры, военные отделы, отделы административных органов и т. п. – была приспособлена для нужд государственного управления, а не общественно-политической деятельности. Этому же служил и партийно-номенклатурный порядок подбора и назначения кадров в структурах государственной власти на всех уровнях. Даже после отмены шестой статьи Конституции Политбюро и Секретариат ЦК КПСС продолжали осуществлять назначения должностных лиц в Министерстве обороны, Министерстве внутренних дел и на дипломатическую работу. Естественно, что должностные лица госаппарата, прошедшие такой порядок назначения на должность, должны были верой и правдой служить КПСС и нести ответственность перед соответствующими партийными структурами.

Аналогично обстояло дело и с партийными директивами. Они не носили, как это свойственно деятельности обычных политических партий, рекомендательного характера и были обращены не только к членам партии, но и к конкретным государственным органам. Почитайте любое постановление Пленума ЦК или съезда КПСС. Они наполнены конкретными указаниями и предписаниями в адрес Совета Министров, министерств и ведомств, исполкомов и других государственных органов. Директивы партийных инстанций по любому вопросу имели безусловный приоритет над законами и решениями всех других органов власти, даже если они были сформированы самой КПСС. Достаточно вспомнить историю с передачей Крыма Украине и южно-уральских и южно-сибирских губерний России Казахстану по соответствующим решениям Политбюро, чтобы в этом не оставалось никаких сомнений.

Я уже не говорю о том, что из-под прямого действия уголовного законодательства была выведена многомиллионная армия коммунистов, так как для их привлечения к уголовной ответственности, даже за бытовое преступление, требовалось сначала решение соответствующего партийного органа об исключении из рядов КПСС. Если партийный комитет такого согласия не давал, уголовное дело против коммуниста подлежало прекращению. Это ли не лучшее доказательство того", кто был носителем реальной государственной власти в стране. Поэтому КПСС просто невозможно рассматривать как политическую партию – она сама возвела свою идеологию в ранг государственной религии, а отступление от ее догматов наказывалось с такой жестокостью, которая и не снилась средневековым инквизиторам.

Немалое место в выступлениях и аргументации представителей компартии в Конституционном суде уделялось тезису о том, что партия в целом и ее рядовые члены не могут и не должны нести ответственности за действия ее отдельных руководителей или органов. Напомню, что этот аргумент постоянно использовали адвокаты нацистских бонз во время Нюрнбергского процесса, но это не помешало Международному трибуналу объявить национал-социалистическую партию Германии преступной организацией. В то же время нужно иметь в виду, что вопрос об ответственности компартии и ее членов является важнейшим в оценке ее деятельности, и Конституционный суд не мог обойти его.

Компартия с первого момента захвата государственной власти провозгласила курс на установление диктатуры пролетариата, считая, что диктатура большинства, да еще во имя построения социально справедливого общества, исторически необходима, а любые жертвы здесь заранее оправданы. Отсюда та легкость, с которой коммунистические вожди принимали решения о массовом терроре против своего народа. Приведу только несколько выдержек из документов, подписанных Лениным: "Образец надо дать… Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100… Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат…" (Из письма пензенским коммунистам от 11 августа 1918 года);

"…Тайно подготовить террор: необходимо срочно. А во вторник решим через СНК оформить или иначе" (Записка Крестинскому//Известия. 1992. 5 мая. С. 3);

"Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью…" (Директива Оргбюро ЦК РКП(б) от 29 января 1919 года);

"Надо усилить взятие заложников с буржуазии и с семей офицеров – ввиду учащения измен. Сговоритесь с Дзержинским" (Полн. собр. соч. Т. 50. С. 343);

"Только сегодня мы услышали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не Вы лично, а питерские чекисты и чекисты) удержали.

Протестую решительно!

Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную.

Это не-воз-мож-но!

Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает" (Из письма Г. Радомысльскому. – Полн. собр. соч. Т. 50. С. 106).