Чтение онлайн

Наше пребывание в Синае в 1956 году было непродолжительным. Соединенные Штаты и Советская Россия объединили свои усилия, чтобы добиться нашей эвакуации (как и вывода французских и английских войск с территории собственно Египта), и через несколько месяцев я был вынужден расстаться с Синаем. Я не генерал Макартур. Я не произнес: 'Я еще вернусь'. Но Господь в небесах и некоторые из строптивых смертных на земле пожелали, чтобы я вернулся. Через десять лет после Синайской кампании египтяне опять блокировали Акабский залив, жизненно важный для нас морской путь в Эйлат. Мы снова выступили, и снова овладели всем Синайским полуостровом. На этот раз мы остались здесь надолго. Прошло еще десять лет, была еще одна кампания -Война Судного дня в 1973 году, -- а мы все еще удерживаем Синай. (В 1982 году Синайский полуостров был возвращен Египту согласно условиям мирного договора)

Когда я пришел в Синай во второй раз, в 1967 году, - теперь я был министром обороны, -- я не удивлялся всему, как в 1956 году. Большинство мест и их обитателей были знакомы мне. Я тоже, видимо, был знаком им. Каждый второй бедуин, с которым я встречался, напоминал мне, божась всем святым, что мы уже виделись в прошлую войну, что он помог вытащить мою машину, когда она застряла в песках, или показал мне место, где египтяне расставили мины.

Но один бедуин, во всяком случае, вполне заслужил мою благодарность. С окончанием боев я захотел снова увидеть древнеегипетский храм в Серабит Эль-Кадеме, около Суэцкого залива. В 1956 году я пробыл здесь всего несколько минут. Я подъехал тогда в штабной машине к подножью горы и совершил трудное восхождение по отвесному склону к храму. Когда я добрался до него, солнце садилось, и я мог лишь бегло осмотреть открытый двор, окруженный стоящими полукругом стелами, развалины храма и пещеру. (Сгела каменная плита или столб с надписью или рельефным изображением.)

Моему взору открылся чарующий вид. Последние лучи заходящего солнца озаряли иероглифы, высеченные на стелах, капители колонн, украшенных изображениями богини Хатор, и каменные стены храма в живописных рельефах. Это необычайное зрелище и непроницаемая тишина перенесли меня словно по мановению волшебной палочки во времена фараонов. Но надвигалась ночь, и я вынужден был вернуться к кавалькаде машин, ожидавшей нас в долине.

На этот раз (в 1967 году) мы решили добраться до храма на вертолете. Его пилотировал Моти (командующий ВВС Мордехай Ход). Мы кружили над горами, но храма не обнаружили. С нами было еще несколько офицеров ВВС, и они пришли на помощь своему командующему, проводили линии на карте и сверялись с компасами, но Серабит Эль-Кадем словно сквозь землю провалился. Горючее у нас было на исходе, и нам оставалось одно: прибегнуть к старому средству и попросить какого-нибудь местного бедуина показать нам дорогу.

В одной из долин чернели палатки, и мы посадили вертолет около одной из них. Старый седовласый бедуин с изборожденным морщинами лицом подошел к нам. Я поздоровался с ним, и он ответил мне, как старый знакомый: 'Алейкум ас-салам, мой господин'.

– - Вы знаете, где Серабит Эль-Кадем?

– - Да, мой господин.

– - Можете вы показать нам, где это?

– - Да, мой господин.

Взяв свои сандалии в руки, старик взобрался на вертолет и показал Моти жестом, в каком направлении лететь. Вертолет оторвался от земли. Мы открыли банку консервов в честь нашего проводника. Минуту спустя, я решил, что мы совершили непоправимую ошибку. Вместо того, чтобы консультировать пилота, он с головой ушел в эту банку, залез в нее всей пятерней и на вопросы Моти отвечал лишь нетерпеливыми быстрыми движениями руки, словно отгонял назойливых мух. Наконец банка опустела, наш проводник выскреб ногтями последние остатки мяса и жира, приставшие к стенкам, облизал с наслаждением пальцы, горестно вздохнул и сказал Моти: 'Вот оно, спускайся здесь'.

Моти снизился, сделал несколько кругов и посадил вертолет. Мы оказались в самом центре двора Серабит Эль-Кадема. Я спросил бедуина о том, какое имя носит его племя. 'Ат-Тиаха' -- был ответ. По-арабски это означает 'заблудившиеся'. Я не знаю, когда его племя получило свое прозвище. Но если у них когда-нибудь и возникали трудности с самолетовождением, то они их несомненно успешно преодолели.

ДЕТИ ПУСТЫНИ

Пеший переход от горы Хорев в южном Синае до местонахождения древнего Рамсеса, столицы фараона, занимает шесть дней. Сначала надо спуститься с гор в прибрежную низменность, а потом продолжить путь на север вдоль берега Красного моря, до восточного рукава дельты Нила. Здесь, невдалеке от побережья Средиземного моря, стоял Рамсес, столица Нижнего Египта. Когда Моисей возвращался со своей семьей в Египет -- они на осле, он пешком, -- он шел этой дорогой. Шел он днем, а ночь проводил в караван-сарае.

Такие постоялые дворы, где караваны могли отдохнуть и подкрепиться, устраивались около главных дорог, среди пальмовых рощ и источников. Речки, бегущие с гор в центральном Синае, несут дождевую воду в прибрежную низменность. Эта вода поглощается пористым песком, и колодцы, выкопанные в этих местах, дают обилие пресной воды. Там, где эти речки впадают в море, хорошо ловится рыба. Растения, песок и глина, уносимые в море с гор, привлекают рыб.

С незапамятных времен, когда люди начали путешествовать по пустыне, вокруг караван-сараев создавались постоянные поселения. Рыболовство, разведение пальм, торговля и контрабанда обеспечивали жителей средствами к существованию. Даже в годы войн, когда целые народы истребляли друг друга, эти поселения не подвергались нападениям. Гости приезжали вечером и уезжали утром, каждый следуя своим путем. Никто ни о чем не спрашивал, и потому не было необходимости отвечать на вопросы. Люди в этих поселениях не были подданными крупных держав, лежащих к северу или к югу от них.

Пустыня -- это не только песок и скалистые камни. Последние разбросаны по поверхности и образуют внешний покров, чтобы скрыть ее тайны. Истинные обитатели пустыни -- бедуины, мидианиты, верблюды, горные козлы и газели, финиковые пальмы, тамариск и акация. Эти знают ее тайны. Нога человека и животного ведут их к скрытым источникам воды. И корни деревьев пробиваются в глубины пустыни, чтобы добраться до ее незримых сосцов.

Моисей вернулся в Египет после пятидесятилетнего отсутствия. Юношей покинул он его, а вернулся восьмидесятилетним мужем. Голова его поседела, но огонь в его сердце не угас, сила его не убыла. Он жил не той жизнью, что его порабощенные братья. Руки и ноги его не распухли от замешивания глины, и в тело его не въелся дым обжигаемых кирпичей. Полвека дышал он чистым воздухом пустыни. Он не знал притеснения угнетателя или стражника, запасся мужеством и верой. Пришел час предстать ему пред своими братьями с кличем свободы на устах, вселить в них новый дух, распрямить их спины, согнувшиеся под жестоким бременем рабства, и возродить их надежду, которая сменилась отчаянием.

Пятьдесят лет тому назад, когда он бежал из Египта, они не хотели слушать его. 'Кто поставил тебя начальником и судьей над нами?' -спрашивали они его. Теперь они прислушаются к его словам, сделают, как он прикажет им, пойдут за ним. Они услышат, что Господь узрел их страдание и принесет им избавление, и проникнутся верой. Он приведет фараона к повиновению. Он скажет ему: 'Отпусти народ мой'. А если фараон ожесточит свое сердце и воспротивится, поразит его божественная кара -- казни, чума, смерть. Моисей отправится к фараону, сопровождаемый только своим братом, Аароном, без охраны и без рабов, но никто не осмелится причинить ему вред. И хоть косноязычен Моисей, весь Египет услышит его голос. Ибо его устами будет глаголеть Господь.

В продолжение всей зимы единободрствовал Моисей с фараоном, являлся в его дворец, подстерегал его, 'когда он выходил к воде'. Но фараон отверг его просьбу и навлек на самого себя, на свой народ и на свою страну проклятие Бога. Господь проклял его воды и его земли, его скот и его хлеба, навел тьму на его небеса и умертвил первенцев в его стране. Наконец фараон уступил, и весной, четырнадцатого дня еврейского месяца нисана, в полночь, в полнолуние, сыны Израиля освободились от рабства.

Истребление первенцев, десятая по счету казнь, привела фараона в исступление, и встал он ночью 'сам, и все рабы его, и весь Египет, и сделался великий вопль в земле Египетской'. Они были в полном смятении, неумолимая длань Бога Израиля сковала их страхом. Евреи не медлили. Они оставили свои дома и пустились в путь. Не имея времени заготовить съестные припасы на дорогу, народ 'понес тесто свое, прежде чем оно скисло', и квашни их, завязанные в одежды, были на плечах их. Они подняли свой скот и поспешно вывели его 'из загонов. К еврейским мужчинам, женщинам и детям, когда они покидали Египет, присоединилось 'множество разноплеменных людей' из других угнетенных общин страны. Все они устремились на восток, торопясь оказаться как можно дальше от проклятого царства, от нечестивых городов Питома и Рамсеса. 'И отправились сыны Израиля от Рамсеса в Суккот', и оттуда они вышли и 'расположились станом в Этаме, в конце пустыни'.

Сыны Израиля вышли из Египта, но им суждено было еще раз встретиться с фараоном и его войском. Тот переменил свое решение. Снова ожесточилось сердце его, и он велел запрячь колесницы, взял своих всадников и свое войско и пустился в погоню за бывшими рабами, дабы вернуть их в рабство.

Египтяне настигли сынов Израиля, когда те расположились станом у моря, 'перед Пиха-Хиротом... и перед Баал-Цефоном'. Тогда Моисей простер руку свою на море, и воды расступились. 'И пошли сыны Израилевы среди моря по суше; воды же были им стеною по правую и левую сторону', и они благополучно переправились на другой берег. Египтяне преследовали их, но пока они переправлялись, Моисей снова простер свою руку на море и 'вода возвратилась, и покрыла колесницы и всадников всего войска фараонова, вошедших за ними в море; не осталось ни одного из них... и увидели израильтяне египтян мертвыми на берегу моря'. И тогда сыны Израиля вздохнули свободно. Это был конец египетской неволи.

После гибели фараона и его войска Моисей и весь народ запели песнь хвалы Господу, 'мужу брани', который ввергнул в море колесницы фараона и его войско. Старшая сестра Моисея Мирьям взяла в руки тимпан и повела всех женщин в пляс. Возможно, Мирьям не знала всех слов песни, но она начала первой. Мужчины пели, женщины плясали и Мирьям вновь возвышала свой голос: 'Пойте Господу, ибо высоко превознесся Он, коня и всадника его ввергнул в море'. Если в тот день дул восточный ветер, то голоса поющих были слышны на берегу Нила.