Чтение онлайн

Реакцией на тоску по воле является удаль.

Ф. Искандер: Удаль. В этом слове ясно слышится — даль, хотя формально у него другое происхождение. Удаль — это такая отвага, которая требует для своего проявления пространства, дали. В слове мужество — суровая необходимость, взвешенность наших действий. Мужество — от ума, от мужчинства.

Удаль, безусловно, предполагает риск собственной жизнью, храбрость. Но, вглядевшись в понятие «удаль», мы чувствуем, что это неполноценная храбрость. В ней есть самонакачка, опьянение. Если бы устраивались соревнования по мужеству, то удаль на эти соревнования нельзя было бы допускать, ибо удаль пришла на соревнование, хватив допинга.

Русское государство расширялось за счет удали. Защищалось за счет мужества. Бородино — это мужество. Завоевание Сибири — удаль.

Удаль — отвага, требующая пространства. Воздух пространства накачивает искусственной смелостью, пьянит. Опьяненному — жизнь копейка. Удаль — это паника, бегущая вперед. Удаль рубит налево и направо. Удаль — это ситуация, когда можно рубить, не задумываясь. Удаль — возможность рубить, все время удаляясь от места, где уже лежат порубленные тобой, чтобы не задумываться: «А правильно ли я рубил?»

Когда русского мужика пороли, он подсознательно накапливал в себе ярость удали: «Вот удалюсь куда-нибудь подальше и там такую удаль покажу!» Но иногда удалиться не успевал, и тогда — русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Тоже удаль.

Восстание декабристов, лихой бросок российских десантников в ночь с 11 на 12 июня 1999 года из Боснии в Косово, опередивших танковые колонны войск НАТО и взявших на несколько дней под свой контроль аэропорт Приштина, — это все та же удаль.

Курьер из рассказа С. Алексеева «Сторонись!», разыскивая фельдмаршала для передачи срочной депеши, мчась на санях, сшиб его в снег. Через три дня, вручая Суворову бумаги, получил от него в награду перстень:

— За что, ваше сиятельство?! — поразился курьер.

— За удаль!

Стоит офицер, ничего понять не может, а Суворов опять:

— Бери, бери. Получай! За удаль. За русскую душу. За молодечество.

Тот факт, что при всей своей лихости курьер не увидел Суворова под своим носом, а три дня носился по полям, никого не беспокоит.

Жизнь русского человека — это бунт. Он бунтует против чего-то, чего и сам не понимает, главное — умереть непокоренным. Больше всего это похоже на стремление удрать от хозяина и прожить хоть короткую жизнь, но собственную — и плевать, чем это попытка закончится.

Русский человек, подчиняясь в целом требованиям государства, за это присваивает себе право периодически отрываться — Николай Лесков в «Очарованном страннике» назвал это «выход»: напиться, проиграться, побуянить, дать выход той дурной энергии, которая у него накопилась. В европейских странах существует для этой цели более технологичный вариант — карнавалы.

Ричард Пайпс: Воля означала полную необузданность, право на буйство, гулянку, поджог. Она была абсолютно разрушительным понятием, актом мести по отношению к силам, которые извека терзают крестьянина.

Демократы считают, что главная проблема России — привлечь большинство населения к управлению. Реальность же такова, что большинство, придя к власти, разнесет страну в мелкие дребезги. Главная проблема страны — удерживать большинство в узде.

Виссарион Белинский: В понятии нашего народа свобода есть воля, а воля — озорничество. Не в парламент пошел бы освобожденный русский народ, а в кабак побежал бы он, пить вино, бить стекла и вешать дворян, которые бреют бороду и ходят в сюртуках, а не в зипунах.

В феврале 1917 года именно демократы с идеей народовластия оказались у руля государственного корабля и потеряли страну за восемь месяцев, отдав ее бандитам. А правление большинства — это не власть большевиков, это то, что существовало на территории страны в 1918–1920 годах в отсутствии центральной власти.

Вышеславцев Б.П.: Здесь ясно виден весь русский характер: несправедливость была, но реакция на нее совершенно неожиданна [не сообразна] и стихийна. Это не революция западноевропейская, с ее добыванием прав и борьбою за новый строй жизни, это стихийный нигилизм, мгновенно уничтожающий все, чему народная душа поклонялась, и сознающий притом свое преступление, совершаемое с «голью кабацкою». Это не есть восстановление нарушенной справедливости в мире, это есть «неприятие мира», в котором такая несправедливость существует. Такое «неприятие мира» есть и в русском горестном кутеже, и в русских юродивых и чудаках, и в нигилистическом отрицании культуры у Толстого, и, наконец, в коммунистическом нигилизме.

Идет не поиск решения проблемы, а выплеск эмоций. Сказывается и отсутствие привычки к самоуправлению, что здесь причина, а что следствие понять невозможно.

Александр Прохоров. Классик писал, что русская душа стремится не к свободе, а к воле; так и русская система управления периодически срывается в состояние ничем не стесненного разгула конкурентных страстей. Русская «конкуренция администраторов» также отличается от классической, регулируемой законами и обычаями западной конкуренции, как воля от свободы.

Принцип «я тебе плачу — ты работаешь» в России неприменим. Просто оплата — недостаточная мотивация даже для одноразового усилия. Практически всегда нужно проявить еще и уважение, лучше попросить. Будете слишком настойчиво изображать начальника, добиваться результата «за свои деньги», получите «тухлое яйцо в стене» — был такой способ у строителей отомстить не заплатившему хозяину. Вспомним и про две действующие в стране валюты: деньги и уважение.

Русская девушка работала в США прислугой. Все было замечательно: зарплата, отношение работодателей, комната с отдельным входом. Вечером она должна была приготовить комнату для семейного ужина, накрыть на стол и уйти. Вот этого «уйти», она не могла пережить и уволилась.

По этим же причинам у нас весьма туманны перспективы туристического бизнеса, вспомним и специфические российские проблемы со сферой обслуживания.

Владимир Тарасов: В России хотят жить интересно, а не жить богато.