Чтение онлайн

— О, тогда вам следует поторопиться, — насмешливо проговорил дон Диего.

Франсиско сел на скамью, привалился спиною к стене, вдохнул истошную смесь аптечных запахов и вдруг почувствовал себя счастливым. Кажется, отец немного взбодрился и даже обрел былое чувство юмора. Ему шли на пользу и забота о больных, и разговоры о Паре или Везалии, чьи труды пока не признавали ученые, но и не запрещала инквизиция, и шутки по поводу териака.

— Совершенно бесполезное снадобье, — заметил дон Диего.

— Молчите лучше, маловер, — прошипел аптекарь, который старательно толок в ступке сушеное мясо гадюки.

— Да, и не забудьте добавить еще шестьдесят три ингредиента.

— Не бойтесь, не забуду.

— Помните, именно шестьдесят три, а не шестьдесят один и не шестьдесят четыре, иначе весь труд насмарку.

— Вот отравились бы, так мигом побежали бы ко мне за териаком.

— Побежал бы, конечно. Чтобы быстрее выблевать яд.

— Вы просто самодовольный невежда.

— Ну разумеется невежда, — усмехнулся дон Диего. — Где вы видели самодовольных мудрецов?

— Папа, а из чего состоит териак?

— Ты же слышал, — вмешался в разговор аптекарь, вытирая вспотевшую лысину. — Из толченой гадюки и еще шестидесяти трех ингредиентов. Перечислить?

— Пожалуй, не стоит, — возразил Диего. — Достаточно подсыпать понемногу из каждого пузырька. А если шестидесяти трех не наберется, можно нарезать туда салату, кинуть кукурузных зерен и подлить собачьей мочи. Ну, или чего другого.

— Смейтесь, смейтесь, маловер! Вот подсунут вам яду, так живо запросите териака, — сердито проворчал аптекарь, и его борода растопорщилась, точно павлиний хвост. Наполнив склянку нитратом серебра, он протянул ее врачу.

— Нате. И ступайте отсюда, не мешайте работать.

Они вернулись к раненому. Косоглазый цирюльник с мрачным видом продолжал делать примочки, но жар не спадал. Дон Диего снял с раны повязку.

— Сейчас попробуем вот это. Очень эффективное средство.

— Все равно без прижигания ничего не получится, — недовольно пробурчал цирюльник.

Врач взял кропило, зажал его в пальцах наподобие гусиного пера, обмакнул в склянку и принялся осторожно смазывать рану от алого центра к воспаленным рваным краям. Раненый не реагировал, только хрипло стонал. Со всех сторон послышались крики о помощи. Стоило доктору заняться одним пациентом, как другие тоже начинали требовать внимания. Ловко водя кропилом, дон Диего разговаривал с сыном. Наверное, нет греха в том, чтобы вспомнить, что целебные свойства нитрата серебра, спирта и сулемы открыли арабы.

— А вы не знали? — обратился он к цирюльнику.

— Я всяких ученых книжек не читаю, — ответил тот и удалился, гордо выпятив нижнюю губу.

77

Как бездна тонула во тьме до начала Творения, так и мир наш утопает в грехе, — сердито бормочет инквизитор Гайтан. — Увы, те, кому по долгу службы положено блюсти нравственность, грешат самозабвенно. Взять, к примеру, маркиза де Монтесклароса, которого поставил над нами король, Божий помазанник. Это сущее наказание! Он даже не послал мне благодарственного письма, когда я скрепя сердце согласился отправить португальского лекаря Диего Нуньеса да Сильву на работу в больницу Кальяо, а не за решетку. Его высочество, завзятый гедонист и рифмоплет, обожает досаждать нам. А до чего распущен! Только и делает, что губит репутацию дам и наносит смертельные оскорбления их супругам. Окружил себя родней и нахлебниками-фаворитами. Конечно, тут он не исключение, ибо все вице-короли славились своей нечистоплотностью. А потому я, располагая самыми неопровержимыми доказательствами, готов без колебаний подписать на него донос.

Своих жалких прихлебателей этот отпетый грешник поставил во главе Армады южных морей. Флагманским галеоном «Санта Мария» теперь командует Луис Симон де Льорка, бессовестный вор, утаивший девятьсот единиц товара — в сговоре с благодетелем, разумеется. Второй мошенник, Мартин де Сантхуст, и вовсе зарвался: прибрал к рукам тысячу девятьсот серебряных слитков и горы товара, да еще целых два года тянул с оплатой фрахта, ставки которого были удивительным образом занижены. В том же духе поступал и третий прихлебатель, Луис Антонио Вальдивьесо, не раз перевозивший контрабанду под пороховым трюмом.

Ярмарками и гужевыми перевозками ведает племянничек вице-короля и, разумеется, охотно делится прибылью с дядей. Прочие родственники маркиза владеют самыми плодородными землями и живут припеваючи. Поистине, беззаконие не знает границ! Священный трибунал мог бы положить этому разгулу конец, но светские и церковные власти только и делают, что ставят нам палки в колеса. А все почему? А потому, что боятся. И правильно делают, поскольку мы способны нанести сокрушительный удар в самое гнездилище порока.

Ах, если бы духовенство не препятствовало инквизиции своей глупой щепетильностью! Уж оно-то, сведущее в законах веры, могло бы облегчить нам задачу. О, Пресвятая Богородица, сколько же прегрешений совершают Твои верные слуги, противясь нашим делам!

78

Траур по настоятелю доминиканской обители усилил неуверенность Франсиско в своем будущем. Его пребывание в крысиной келье, равно как и обучение в университете Сан-Маркос, целиком зависели от благорасположения брата Мануэля, который в свою очередь подчинялся воле каких-то могущественных тайных покровителей. Юноше позволили входить через главные ворота, а не через боковую дверцу, ведущую из храма во дворик с изразцами, но всякий раз, направляясь к себе в каморку, он боялся, что навстречу выйдет монах, смерит презрительным взглядом и прогонит прочь. И тогда прощай, крыша над головой, прощай, учеба на медицинском факультете. Однако же ничего подобного не происходило. Франсиско посещал лекции и набирался опыта в монастырской лечебнице и в больнице у отца.

Брат Мартин относился к нему с большой симпатией. Однажды, когда они вместе лечили монаха, до полусмерти искусанного пчелами, мулат похвалил помощника за то, что тот ни разу не пожаловался на келью по соседству с мусорной кучей, да еще полную крыс.

— Тебя поселили туда смирения ради, ведь ты еврей. А в моих жилах течет негритянская кровь, мы оба порченые, — покорно вздохнул цирюльник.

Франсиско не нашелся, что ответить на его прямоту. А Мартин продолжал, не сводя с собеседника кротких глаз:

— Господь послал нам этот крест, желая испытать нашу добродетель.

В другой раз они пытались облегчить страдания энкомендеро, которого поразил тот же загадочный недуг, что и конкистадора Писарро: все тело несчастного, даже срамные части, покрыли болезненные кровоточащие волдыри. Высыпали ужасные наросты и на лице — на носу, подбородке, лбу и ушах. Одни были поменьше, размером с орех, другие чуть ли не с куриное яйцо[58].

— Наш пациент считает, что Бог наказал его за жестокое обращение с индейцами, клянется исправиться и платить работникам вовремя, — по секрету сообщил Мартин.

Франсиско помогал ему вскрывать волдыри и присыпать их воспаленные края толченым голубиным пометом.

— Некоторые врачи полагают, что их не следует трогать, тогда они заживут быстрее, — заметил юноша, но на отца предпочел не ссылаться.

— Я слышал нечто подобное, — кивнул Мартин. — Однако же нам здесь велят использовать все доступные средства: мази, порошки и примочки. Как я, мулат, могу с этим спорить?

— А может, попробуем?

— И впадем в грех ослушания?

— Ради блага больного — не грех.