Чтение онлайн

— Ты, наверное, удивляешься, зачем я тебе все это рассказываю. И почему говорю так… — он прищелкнул пальцами, пытаясь найти нужное слово. — Так торжественно, что ли. Потому что я врач, и такие вопросы имеют прямое отношение к моей профессии, но… ты ведь для меня не обычный пациент.

— Конечно, я же твой сын.

— Да, разумеется. И это не просто родство, но нечто гораздо большее. Наша особая, личная связь с Господом.

Франсиско захотелось почесать в затылке. Он испытывал сильнейшее недоумение и одновременно сгорал от любопытства. Папа говорил сплошными загадками.

— Мне что, пора причаститься? — спросил Диего, озадаченно морща лоб.

Отец повел затекшими плечами. Он был весь как натянутая струна, а хотел выглядеть непринужденным.

— Причаститься? Нет. Я сейчас не об этом. Гостия проскользнет изо рта в желудок, из желудка в кишечник, впитается в кровь, станет частью плоти. Я говорю не о гостии, не о причастии, не об обрядах, не о том, что приходит извне. Я говорю о постоянном присутствии Бога в тебе самом. Говорю о Творце, о Едином.

Диего нахмурился. Франсиско тоже. Что это за странности выдумал папа?

— Тебе все еще не ясно? О Боге, который исцеляет, утешает, дарует свет, дарует жизнь.

— Иисус есть свет и жизнь, — повторил мальчик заученные слова. — Ты имеешь в виду Иисуса, папа?

— Я имею в виду Единого, Диего. Подумай сам. Загляни в свое сердце. Ощути то, что вложено в тебя от рождения. Единый… Теперь ты понял?

— Не знаю…

— Бог, Единый, Всемогущий, Всеведущий, Творец. Единый, сынок, Единый, — с нажимом проговорил дон Диего.

Лицо мальчика раскраснелось. Повисла неловкая пауза. Фигура отца вдруг показалась Диего огромной — не только потому, что он лежал, а отец сидел на стуле, но и потому, что отец заставлял его ломать голову над чем-то непонятным. Дон Диего пригладил аккуратную бородку, расправил усы и приоткрыл рот, как человек, который собрался держать речь. Низким, глухим голосом он медленно произнес загадочные, звучные слова:

— Шма Исраэль, Адонай Элоэйну, Адонай Эхад.

Франсиско почувствовал, что весь дрожит. «Израиль» — вот единственное, что ему удалось разобрать. Неужели папа произносит заклинания? Колдует?

Дон Диего благоговейно перевел сказанное:

— Слушай, Израиль: Господь — Бог наш, Господь — один.

— Я не понимаю…

— Смысл этих слов записан в твоем сердце от рождения.

Тайна начала проясняться. Вот-вот солнечные лучи прорвут ее густую, лиловую мглу. Отсвет близкого озарения лег на чело юного Диего.

— На протяжении многих веков эта молитва питала мужество наших предков, сынок. В ней и история, и духовность, и надежда. Ее твердили те, кого преследовали и чью кровь проливали. Она звучала в пламени костров. Неразрывной золотой цепью она соединяет нас с Богом.

— Но я никогда такого не слышал.

— Слышал, слышал. Много раз.

— Где? В церкви?

— Нет, в своей душе. — Отец поднял указательные пальцы и стал покачивать ими, задавая ритм. — «Слушай, Израиль»… Слушай, сын мой! «Слушай, Израиль». — Он перешел на шепот: — Слушай, сын мой. Слушай, сын Израиля, слушай.

Обескураженный, Диего приподнялся на локте. Отец мягко взял его за плечи и заставил снова лечь.

— Ну вот, кажется, ты начинаешь понимать.

Он вздохнул и заговорил проникновенным голосом:

— Я открою тебе великую тайну. Наши предки жили и умерли иудеями. Мы — плоды вековечного древа, ибо принадлежим к одному из колен Израилевых.

— Так мы что, евреи? — Лицо Диего исказила гримаса.

— Именно так.

— Но я не хочу… не хочу быть… этим.

— А разве может апельсин не быть апельсином? Может лев отказаться быть львом?

— Но мы же христиане! И потом… — Голос мальчика дрогнул. — Все евреи — предатели.

— Выходит, мы — семья предателей?

— Евреи убили Господа нашего Иисуса Христа!

— Ты хочешь сказать, что его убил я?

— Нет… — Диего попытался улыбнуться. — Конечно же нет. Во всем виноваты евреи!

— Но ведь я и есть еврей.

— Они его убили, распяли его!

— И ты еврей. Значит, ты его распял? Ты убил?

— Упаси меня Господь и Пресвятая Богородица! Я-то здесь при чем?! — Мальчик в ужасе перекрестился.

— А если не ты и не я, то совершенно очевидно, что евреев, всех евреев на свете, винить нельзя. И потом, сам Иисус был евреем, как мы с тобой. Даже еще больше, чем мы, ибо родился, вырос и проповедовал в землях Иудеи. Многие поклоняются Христу, а сами ненавидят еврейскую кровь, текшую в его жилах. Подумай только, какая чудовищная нелепица: питать отвращение к тому, что любишь! Они не понимают, насколько близок к Иисусу каждый еврей именно потому, что разделяет с ним и происхождение, и историю, полную страданий.

— Так значит, папа, мы… то есть евреи его не убивали?

— Я, по крайней мере, не участвовал ни в его аресте, ни в суде над ним, ни в казни. А ты участвовал? А мой отец? А дед?

Диего покачал головой.

— Теперь ты понимаешь, что нас подло оболгали? В Евангелии ничего такого не говорится. В Евангелии сказано, что «некоторые» евреи просили его осудить, но отнюдь не все: тогда в слово «все», сынок, пришлось бы включить и апостолов, и мать Иисуса, и Марию Магдалину, и Иосифа Аримафейского, и первых христиан. Или они тоже отпетые злодеи? Глупость, не правда ли? Иисуса, еврея Иисуса, арестовали римляне, поработившие Иудею, и терзали в застенках, в тех самых, где томились сотни его соплеменников — таких же, как он и как мы. Это римляне надели на него терновый венец, издеваясь над человеком, провозгласившим себя Царем и возжелавшим освободить своих братьев. Распятие придумали они, и на кресте умерли не только Иисус и два разбойника, но и превеликое множество других евреев, причем началось это задолго до его рождения и продолжалось десятилетия после его гибели. Римлянин проткнул ему ребра копьем, римские стражники бросали жребий о его одеждах. А вот сняли Иисуса с креста евреи, оплакали его и похоронили как подобает. Это евреи помнили и распространяли его учение. И тем не менее, Диего, тем не менее, — продолжал отец после долгой паузы, — почему-то никто не кричит на каждом углу, что «римляне, римляне, а не евреи, истязали и казнили Господа нашего Иисуса Христа». И римлян отчего-то не преследуют. Не изучают родословную человека, вынюхивая, нет ли в его жилах римской крови.

— Но почему же тогда евреев так ненавидят?

— А потому, что многих приводит в негодование наше нежелание покоряться.

— Но евреи не признают Христа.

— Причина конфликта не в религии. В конце концов, не так им и важно обращение в христианство. Нет. Обращение дело несложное. Целые общины силой заставили креститься. На самом деле, Диего, нас просто хотят изничтожить. Всеми возможными средствами. Твоего прадеда волокли за волосы к купели, а потом истязали за то, что по субботам он переодевался в чистую рубашку. Он бежал из Испании, но не покорился. Увез с собой ключ от тех древних покоев и выгравировал на нем пламя с тремя языками.

— А что оно означает?

— Это буква еврейского алфавита, «шин».

— Но почему твой дед выбрал именно ее?

— Потому что с буквы «шин» начинаются многие слова: «шма» — «слушай», «шалом» — «мир». Но самое главное, это первая буква слова «шем», что означает «имя». В частности, то имя, что стоит над всеми, — имя Бога. «Шем», «Имя» имеет огромную силу. Каббалисты посвятили ему множество исследований.

— Кто-кто посвятил?

— Каббалисты. Я тебе потом объясню, Диего. Пока важно, чтобы ты понял, какое серьезное решение приняли мы, иудеи. Мы решили не исчезать, сохранить хоть немногие ритуалы и традиции.