Чтение онлайн

Ночью лис наткнулся на свежий запах крови и по нему нашел еще не успевшего закоченеть гуся-подранка: вечером на поле была азартная и разгульная охота.

Сытый и довольный, заснул красный лис в тальниковой чащобе, выбрав себе мягкое укромное место. Он и не подозревал, какая опасность обрушится на него с новой, неизвестной, неиспытанной силой.

Сон унес его в далекие летние дни, во двор к человеку, к злому псу, и грохот лая разбудил лиса, и не просто разбудил: он вскочил как ошпаренный. Но лай был явным, реальным, близким и громким. Лис метнулся в глубь кустов, стараясь уйти от него плотной чащей, но лай неотступно преследовал его. Скоро блуждающий ветерок донес до зверя острый запах собаки, а потом и человека. Лис заметался по ивнякам, кружа в разных направлениях и стараясь запутать свой ход, сбить гончего пса с толку, но все было напрасно: собака постоянно отыскивала его по горячему, густо пахнущему следу и гнала, отрезая путь в заросли, на хозяина, затаившегося или перемещающегося где-то по опушкам открытых полянок.

Лис то улавливал его запах, то терял и тогда вовсе шалел от страха, вертел петли, рискуя попасть в зубы собаки. Силы у него были не бесконечны, и он был явно слабее, чем откормленный, вылежавшийся в теплом и уютном дворе пес, и дальше играть в прятки становилось опасно. Определив по запаху направление, где затаился охотник, красный лис пошел напролом в противоположную сторону. Напрасно собака старалась отрезать ему путь. Крепкие кусты все же ей мешали, а лис, зная все тайные лазы, уходил. Зверь не мог прикинуть, хватит ли у него сил оторваться от пса, чтобы добежать до своей спасительной норы. Все дикое нутро лиса восстало против смертельной опасности, и выбора у него не было.

Из последних сил понесся он в степь прямым, самым коротким путем, и собака, не переставая гавкать, выпуталась из чащобы и резво кинулась следом. С каждой минутой расстояние между ними сокращалось. Лис уже слышал нетерпеливое повизгивание пса, хриплое его дыхание, и это пугало и подстегивало зверя, чудом держало в запале последние его силы. Совсем, совсем близко была собака, даже запах ее разгоряченного тела улавливал красный лис, но и спасительница нора открылась перед ним темным широким зевом, и с ходу, с разгона нырнул зверь в нее, как ныряют в распахнутые двери. Злобный яростный лай глухо раздавался наверху, а лис вновь съежился в своем тесном убежище и слушал тугие удары своего сердца.

Глубокой ночью лис подался наружу и уловил какой-то сторонний запах, наплывающий откуда-то сверху. Это насторожило зверя. Сантиметр за сантиметром он стал изучать землю вокруг выхода своим чутким носом и ощутил ее сыпучую рыхлость в одном месте и слабый опасный дух через эту пористость. Осторожно выгибаясь, лис протащил тело над этим местом и выбрался наружу. Острый его слух не уловил никаких подозрительных звуков, но вдруг что-то щелкнуло сзади, цепануло за волочившийся хвост. Лис подпрыгнул от неожиданности и ощутил какую-то тяжесть на хвосте. Что-то там прицепилось за длинную шерсть, так как боли зверь не почувствовал. Лис дернулся туда-сюда, мотнул хвостом, и тяжесть оторвалась, с лязгом отлетела в сторону. Зверь постоял, слушая, понюхал воздух, но никакого движения не было заметно и опасных запахов не доносилось. Из любопытства лис стал подкрадываться к тому месту, где лязгнула неизвестная ему тяжесть, и почуял противный, знакомый еще по клетке запах железа. В траве лежал двухпружинный капкан с цепочкой. Охотник не смирился с тем, что упустил зверя из тальников, и приготовил злой сюрприз.

Снег пошел днем, мягкий, пушистый и тихий. Красный лис, хоронясь в береговых камышах озера, услышал слабое шелестение в сухих стеблях и поднял остромордую и остроухую голову. Он долго и настороженно глядел на летящие из недосягаемой выси белые хлопья, лениво перегоняющие друг друга, и нюхал сырой холодный воздух. Черный нос его подергивался, желтые глаза влажно блестели. Не уловив никакой опасности, зверь снова скрутился в калачик и задремал. Однообразное шептание трущихся друг о друга и камыш снежинок убаюкивало, и лис проспал почти весь день.

Он проснулся от наступившей вдруг тишины, терпкой холодной свежести и блеска далеких лучей закатного солнца. Бело и спокойно было вокруг. Красный лис поднялся с нагретого сухого места, потянулся, прогибаясь, и зевнул. Вмиг накатилось чувство голода. Зверь выпрыгнул из своего укрытия, с удивлением ощутив мягкий приятно-холодный снег под шершавыми подушечками лап, и оглянулся. Ровные ямки следов оставались за ним, точно копируя все повороты, ход и остановы лиса. Это насторожило зверя. Он долго нюхал и разглядывал свой след, но, понимая его опасность, ничего не мог поделать: след шел за ним, как тень.

… Все дни, которые лис провел на озере, спасаясь от своих врагов, выгнавших его и из зарослей тальника, и из логова, и из запасной норы, он промышлял в застывших камышах, отыскивая больных, раненых и нелётных птиц. Два раза ему удалось прихватить на льду зазевавшихся ондатр, слепо глазеющих у отдушины на изменившееся озеро. Увертываясь от острых резцов обороняющегося грызуна и получив несколько неопасных ранок на морде, лис одерживал верх и сытно наедался.

На запорошенном льду плёса лис издали заметил голубеющую тенями цепочку чьих-то следов и, подбежав к ней, почуял свежий утиный запах. Найти добычу по видимому и пахнущему следу не составило труда. Рванувшийся из-под жухлой осоки селезень с перебитым когда-то крылом, исхудавший, слабый, лишь отчаянно закрякал и тут же забился в агонии, пятная кровью свежий снег.

Еще раза два густо валил из низкого непроницаемого неба пушистый снег, а потом завертела поземка, крепко придавил мороз. На огромном пустом озере стало неуютно и голодно. Лис вновь вернулся в тальниковые заросли.

Сперва он услышал крик человека, громкий, неосторожный, а потом и грохот выстрела и вскочил. Под валежником, затянутым усохшей травой и придавленным сверху снегом, темным пятном парила нагретая лёжка. Крики доносились с дальнего конца ивняков и медленно нарастали. Прежде чем уйти от заветного места, красный лис с минуту слушал людские переклики, причудливо изменяющиеся в пустых ивняках, нюхал холодный неподвижный воздух, а потом тихо, крадучись, тронулся в другую сторону, стараясь пролезать сквозь самые густые переплетения веток, по недоступной даже косарям травяной ветоши, уцелевшей среди кочек и старых тальниковых корней.

Пространство открылось перед ним глубоко и прозрачно, и лис остановился перед крайними кустами. Ему показалось, что на опушке появился какой-то новый, невидимый раньше бугорок. Зрительная память зверя с удивительной точностью и ясностью хранила вид этой стороны кустов, покатое поле, далекие соломенные кучки…

Крики перехлестывались в ивняках, еще один выстрел грохнул там раскатисто и сердито. Лис переместился к одинокому кусту, стоящему почти на самой опушке, и уловил какое-то слабое, едва заметное движение у подозрительного бугорка. Чувство опасности ярко полыхнуло в зверином сознании. Красный лис метнулся в сторону и уже задним зрением успел увидеть в короткий миг вскочившего в стойку человека – бугорок оказался охотником в белом одеянии. Выстрел хлестанул по кустам горячей дробью, но было поздно: лис уже нырнул в чащобу, стал уходить между стрелками и загонщиками [73] . Но этого никто не мог видеть в гуще кустов. И азартнее, веселее забились в холодных ивняках горячие голоса.

Красный лис вновь выскользнул на опушку. Далеко справа двигался в его сторону человек и кричал, заявляя о себе, слева, тоже не близко, опять возвышался коварный бугорок. Зверь теперь видел и ту и другую опасность. Впереди было пусто и свободно. Красный лис сиганул из леса и, не останавливаясь, на махах пошел в сторону озера. Два далеких бесприцельных выстрела прокатились ему вслед, но они не причинили зверю вреда. Со страхом, с горячим напором ушел красный лис в ломкие камыши и почти пересек их, не останавливаясь…

Охотником, стрелявшим в красного лиса, был Сутулый. Он подождал, пока подойдет напарник, двигающийся по опушке тальников, и махнул рукой другим загонщикам, приглашая к себе.

– Заметил! – объяснил Сутулый свою неудачу. – Только чуть-чуть ружье передвинул, чтобы удобнее стрелять, и он маханул в кусты. Пока вскидывал «пушку» да целился, его и не видно стало. Так, с досады, рубанул вслед.

Рыжий утирал красное и влажное от натуги лицо, щерился, не то злясь, не то чему-то радуясь.