Чтение онлайн

Чтобы не лишать себя удовольствия и не вызвать нареканий со стороны Ирины, которая не любила, когда он дымил в комнатах, Глеб перетащил ноутбук на кухню. Здесь он с удобством расположился за обеденным столом, погасив верхний свет и оставив включенной только подсветку рабочей поверхности, поставил справа от себя пепельницу, слева положил пачку сигарет и зажигалку, после чего, убедившись, что все готово, включил питание.

Пока ноутбук загружался, негромко попискивая и урча электронными потрохами, Глеб зажег сигарету. В сущности, то, чем он в данный момент занимался, было не нужно никому, кроме него самого да еще, может быть, Федора Филипповича. Дело, хорошее оно или плохое, сделано, следы заметены, ожидаемых осложнений так и не последовало; работа выполнена без сучка и задоринки, итоги, судя по затянувшемуся молчанию генерала, подведены, гонорар выплачен, и к чему теперь раскапывать смрадные помойки, оставленные после себя безвременно ушедшими из жизни чинушами? О мертвых или хорошо, или ничего; правда, жили они не в вакууме, и тот, кто их заказал, по-прежнему вызывал у Глеба серьезные опасения, как оставшийся в тылу победно наступающей армии вооруженный до зубов гарнизон противника – того и гляди, ударит в спину, да так, что костей не соберешь.

Он, как и прежде, оставался при своем мнении по поводу того, что могло связывать троих работавших в различных областях и, казалось бы, не имевших никаких точек соприкосновения чиновников. Взяточничество и казнокрадство – разумеется, это, а что же еще?

Коррупция не нравится лишь тем, кто в ней не участвует, не получает от нее личной выгоды, а значит, не имеет в обществе никакого веса и ничего не может с ней поделать. А если о необходимости борьбы с коррупцией заговаривает высокопоставленный госслужащий, это означает одно из двух: он или наивный романтик, чудак не от мира сего, которому нечего делать во властных структурах, или прожженный хапуга, заигрывающий с общественным мнением с одной-единственной целью – подгрести под себя все и ни с кем не делиться. Неподкупный чиновник – фигура столь же мифическая и трудно совместимая с реалиями повседневной жизни, как человек, которому не в чем покаяться на исповеди. В конце-то концов, работа чиновника не самая приятная и легкая на свете, и кто станет ею заниматься, если не планирует принимать подношения и грести откаты?

Говорят, в Сингапуре коррупцию победили, назначив государственным служащим фантастически высокие оклады и введя суровые, по-настоящему жесткие наказания за мздоимство. Что ж, в добрый час! Восток – дело тонкое. На Востоке ворам отрубали руки, но нынче не средние века, да и вряд ли эта мера была бы эффективной у нас, в России. Русский чиновник, даже оставшись без обеих рук, будет красть культями, ногами и зубами; кроме того, чтобы доить госбюджет, руки, по большому счету, и не нужны. Ну, разве только затем, чтобы держать телефонную трубку и подписывать бумаги…

Когда Глеб во время последней встречи с Федором Филипповичем развил перед ним эту мысль, генерал только пожал плечами. «Веревка – вервие простое», – сказал он, и Глебу было нечего возразить: он и сам понимал, что в его рассуждениях нет ничего нового и оригинального. Небо голубое, трава зеленая, а вода мокрая; подброшенный камень падает вниз, огонь жжется, чиновник берет взятки. Рыба ищет, где глубже, человек – где лучше; словом, веревка – вервие простое, и больше ничего.

Слово «коррупция» объясняло все и ничего. С таким же успехом причиной гибели человека, упавшего с крыши высотного здания, можно назвать закон всемирного тяготения, основным проявлением которого является земная гравитация. Упал и разбился, да; а вы чего ожидали – что он воспарит к облакам? Гравитация одинаково действует на все материальные тела, и практически все чиновники в той или иной мере подвержены коррупции. Закон всемирного тяготения объясняет, почему сорвавшийся с крыши человек полетел не вверх, а вниз, но не отвечает на вопрос, каким образом он очутился на крыше и по какой причине спикировал оттуда по воздуху, вместо того чтобы спокойно, как все нормальные люди, спуститься по лестнице. Тысячи людей ежедневно берут взятки, при этом оставаясь живыми, здоровыми и очень довольными существующим положением вещей. И, чтобы трое из этой огромной армии мздоимцев и казнокрадов практически одновременно подверглись физическому устранению, их должно было объединять какое-то общее дело, общий секрет – вероятнее всего, неприглядный, дурно пахнущий и достаточно серьезный, чтобы послужить поводом для принятия таких крутых мер.

Если они крупно проворовались и их решили наказать, это одно. Но то, что с ними сделали, мало напоминало наказание. Когда коррупция начинает напоказ бороться сама с собой, громкие разоблачения и судебные процессы следуют друг за другом непрерывной чередой. Их фигуранты чаще всего отделываются легким испугом и минимальными сроками, но об этом широкую общественность, как правило, уже не информируют. А когда коррупционеров тихо шлепают, старательно делая вид, что ничего не происходит, это не борьба с коррупцией, а обычная криминальная разборка, поножовщина над кучей краденого барахла, которое господа разбойнички не сумели или не захотели правильно поделить между собой.

А может быть, я не прав, подумал Глеб, уже в который раз вбивая в командную строку поисковика фамилию одной из своих последних жертв. Может быть, я возвожу напраслину на покойников, которых своими руками отправил на тот свет. Может быть, их убили не за то, что они что-то украли, а как раз наоборот, за то, что не захотели красть сами и мешали это сделать другим.

Глеб печально улыбнулся, поймав себя на том, что, дожив до своих лет и став тем, кем стал, все еще продолжает время от времени сочинять сказки, в которые самому хотелось бы поверить.

Он еще раз пробежал глазами некролог, в котором перечислялись заслуги перед обществом похороненного нынче в полдень замминистра коммунального хозяйства Москвы Ромашина. Трудовой путь Вячеслава Эдуардовича, как и послужной список любого достигшего мало-мальски значимых карьерных высот управленца, был в меру извилистым. Молодого, энергичного руководителя беспорядочно носило по городам и весям, из одной отрасли народного хозяйства в другую; оставленный им в экономике страны петляющий след служил очередным подтверждением старого, советских времен, постулата: чтобы руководить, нужны организаторские способности, а без знания тонкостей технологического процесса вполне можно обойтись – для того и существуют специалисты. Перечисление должностей, которые занимал покойный, а также предприятий и населенных пунктов, которые осчастливил своим присутствием, как и следовало ожидать, ничего не дало Глебу.

А впрочем, пардон. Так ли уж и ничего?

Глеб торопливо пролистал пространный текст, отыскивая строчку, которая занозой засела в памяти. Ага, вот оно! С августа две тысячи девятого по февраль две тысячи двенадцатого – представитель заказчика на производственном объединении «Уральский вагоностроительный завод», под наблюдением и при непосредственном участии которого выполнялся ряд важных заказов Министерства обороны.

Сиверов хмыкнул. Ему подумалось, что времена нынче уже не те, что при Союзе. Завеса секретности, которой в ту пору так и норовили затянуть все подряд, заметно поредела, и теперь любой школьник, которому это интересно, знает, что на Уралвагонзаводе делают не только вагоны, как и на Владимирском тракторном – не одни лишь слабосильные тарахтелки «Владимирец».

Ну и что, собственно?

Глеб догадывался, что. Уральский вагоностроительный с его основной продукцией, ради которой, скорее всего, и был когда-то построен, просто всколыхнул воспоминания о делах не столь давно минувших дней. Перед глазами, как наяву, встала громоздкая угловатая туша вмерзшего в обледеневший мартовский снег «королевского тигра» с покосившейся башней и бессильно поникшим стволом в бахроме длинных мутноватых сосулек. «И танк в сугробе, как в болоте, и бьют снаряды по броне…» Это было совсем недавно, в конце прошлой осени. Впечатленный тогдашними событиями, Глеб, что называется, оставался в теме, и проскочившее в некрологе упоминание об Уральском вагоностроительном заводе породило ассоциацию с устроенной на закрытом танковом полигоне военно-исторической мясорубкой.

Но, возможно, дело было не только в воспоминаниях. «Коммунальников начальник и мочалок командир» в недалеком прошлом работал представителем Минобороны на Уралвагонзаводе, а это был уже совсем другой коленкор. Если раньше Глеб никак не мог взять в толк, какая связь может существовать между министерством строительства, Минтяжпромом и коммунальным хозяйством Москвы, то теперь у него в мозгу само собой выстроилось что-то вроде простой логической цепочки. Строительство, машиностроение и Уралвагон недурно сочетались друг с другом, наводя на кое-какие мысли.

Осененный новой идеей, которая, как он сразу же сообразил, все время, оставаясь незамеченной, лежала на поверхности, Глеб закрыл некролог и ввел в поисковик все три фамилии разом: Зарецкий, Кравцов, Ромашин.

– Давай, давай, – сказал он тихонько похрюкивающему винчестером ноутбуку.

И ноутбук дал – правда, довольно сдержанно, выбросив на экран всего одну ссылку. Глеб щелкнул кнопкой мыши, прочел датированную позапрошлым годом коротенькую заметку, присвистнул и торопливо закурил новую сигарету.