Чтение онлайн

– Поймите, обычно мне снится сон! Я вижу тело! На нем написано имя, номер телефона. Затем слышу слова: «Позвоните моей маме». И я выполняю просьбу несчастного. Как я тебе-то помогу? Твой мальчик о себе знать не давал.

У Грачевой откуда-то взялась решимость, она надвинулась на старуху и заявила:

– Не уйду, пока вы не заснете и не поищите моего Славика! Выгоните меня из квартиры, сяду под дверью, врасту в пол, но с места не сдвинусь!

Пенсионерка поджала губы, потом смилостивилась.

– Ладно, пошли в комнату, попробую.

Минут десять старуха бормотала какие-то заклинания, зажигала свечи, ароматические палочки, трясла бубном, потом замерла с закрытыми глазами, вытянула руки, растопырила пальцы, посидела в странной позе, встряхнулась и сказала:

– Не могу назвать место нахождения тела, я его не вижу!

– Славик жив! – обрадовалась несчастная мать.

– Могила не появляется, – кивнула бабка.

Грачева расцеловала ее и умчалась.

– Мне так хотелось поделиться радостью, а не с кем. Вот я и позвонила тебе. Захоронения нет. Славик не убит. Он вернется.

У меня руки чесались порвать старуху, наживающуюся на горе матерей, в мелкую лапшу.

– Дорого она с вас взяла?

– Виктория Павловна святая, – с придыханием заявила Грачева, – ни копейки не попросила. Я ей деньги совала, так она их отбросила. Бесплатно со мной работала.

– Виктория Павловна? – воскликнула я. – Она живет в том доме, где мы с вами в подъезде столкнулись?

– Верно, на первом этаже, – согласилась Грачева.

Меня заколотило от злости. Ну, погоди, добрая пенсионерка, которая всегда рада помочь сотрудникам брачного агентства! Вот ты чем занимаешься! Прикидываешься медиумом, обманываешь несчастных матерей, готовых на все ради того, чтобы узнать, где их ребенок.

– Что-то случилось? – поинтересовалась Анжела Сергеевна, выскальзывая в коридор. – Неприятные новости?

Я положила телефон в карман халата.

– Простите, выскочила из спальни в неприличном виде.

– Ерунда, дорогая, ты у себя дома и уже поздно, – приободрила меня Филиппова. – Кто тебя так расстроил? Ты прямо в лице переменилась.

– Вы, конечно, знаете, что у Грачевой сынишка пропал? – вздохнула я.

– Естественно, – подтвердила Анжела, – ужасно! Хоть мы и прекратили общение из-за глупой ссоры, но мне очень жаль Грачеву. Такого горя никто не заслужил. Надежда неплохой человек, но очень на язык несдержанная и на руку быстрая. Честно говоря, я думаю, Слава от нее убежал.

– Почему? – удивилась я.

Анжела Сергеевна посмотрела на дверь номера дочери и поманила меня пальцем.

– Саша с трудом заснула, давай в библиотеке поговорим.

Мы прошли в просторный холл второго этажа, заставленный стеллажами с книгами, и сели в глубокие кресла, разделенные маленьким столиком.

– Надежда держала мальчика в ежовых рукавицах, – с неодобрением произнесла Филиппова, – завоспитывала совсем. Слава у нее права голоса никогда не имел, как мать приказала, так и делал. Она ему расписание по минутам составила, постоянно контролировала, а за четверки так ругала, что у меня спина холодела. Требовала от мальчика быть лучшим во всем, первым в учебе. А эта музыкальная школа! У ребенка не было таланта, но сумасшедшая мамаша вбила себе в голову, что Слава обязан стать Моцартом, и ну его жучить. Знаешь, из-за чего мы поругались? Я к ней домой заглянула, хотела ее попросить мужика урезонить, ну, того, что ремонт затеял, из-за которого моя квартира на воздух взлетела.

Я удивилась:

– Надежда Егоровна его хорошо знала?

Анжела нахмурилась:

– Наша дружба началась с неприятности. Анна Леонидовна, мать Надежды, жила надо мной. Несчастная женщина, у нее была болезнь Паркинсона, ходила она с огромным трудом, на улицу не высовывалась. Один раз Анна Леонидовна поставила кастрюлю на горелку, а сама легла спать. Вода вскипела, перелилась через край, погасила огонь. Хорошо, я запах газа унюхала, шум подняла, аварийщики дверь в квартиру сломали, иначе беда могла случиться. Вот после того случая Грачева мне ключи от маминой двушки принесла. Понимаешь?

Я кивнула, хорошо, когда есть соседка, которой можно оставить ключи, а Анжела продолжила:

– После кончины старухи Надежда продала квартиру некому Михаилу, не очень приятному типу. Тот, конечно же, затеял ремонт, начал сносить стены. Перфоратор работал с утра до ночи без перерыва, в субботу, воскресенье, праздничные дни, с семи до полуночи. Ни минуты покоя. Ну и, конечно, гастарбайтеры! Я понимаю, люди хотят сэкономить, поэтому нанимают рабочую силу подешевле. Москвичи себя дорого ценят, подчас заламывают нереальные деньги, а граждане из ближнего зарубежья не кривляются, хватаются за самые черновые работы и просят копейки. Вот Михаил и поселил в квартире таких. Сколько их там проживало, одному Богу известно, но покоя мы с Сашей лишились. Утром, днем, вечером грохот, ночью над головой топают, ребенок там у них жил, бегал постоянно, а через вытяжку к нам запахи еды вползали.

Анжела поморщилась.

– Что они готовили? Воняло изрядно! Следовало пойти в милицию, пожаловаться участковому, но я не кляузница. Потом гляжу, баллон с газом наверх тащат. Рабочие все те же, ни одного славянского лица. Мне стало тревожно, сварка опасное дело, требует квалификации, а гастарбайтеры, скорее всего, самоучки, ну я и отправилась к соседу. Все мои худшие опасения оправдались, в квартире не нашлось никого, кто бы по-русски разговаривал. Кое-как ремонтники объяснили: что они не в курсе, где хозяин. Завтра будут трубы перетаскивать, резать их, варить. Я бросилась к Надежде с просьбой: дай мне телефон нового владельца, нужно с ним связаться. Она меня к себе не впустила, вышла на лестничную площадку и давай скандалить. Мол, я зря прибежала, жилплощадь к ней больше отношения не имеет. Тут Слава высунулся, и мать ему бац, пощечину! Совсем ума лишилась! Заорала: «Последнее место на конкурсе школьных исполнителей занял, ублюдок!» Я попыталась ее урезонить, но она меня нецензурно обругала, на том дружба и кончилась. Я совершенно уверена, что мальчик не вынес «материнской любви» и убежал, небось, прибился к беспризорникам. А что тебе сейчас Грачева рассказала?

– Надежда Егоровна пошла к мошеннице, – сердито ответила я, – та ей голову задурила. Надеюсь, Грачева завтра покажет фото Славика людям.

– Каким? – не поняла Анжела.

Я рассказала Филипповой про лаз в заборе и игрушку, найденную на пустыре.

– Я права. Слава сказал матери, что ушел на занятия, а сам убежал, – резюмировала Анжела.

– Мальчик не мог сообщить о своих планах Сашеньке? – спросила я.

Анжела Сергеевна покраснела.

– При чем тут моя дочь?

– Надежда Егоровна упомянула, что Славик и Саша учатся в одной школе, – ответила я, – ваша девочка, похоже, любит малышей. Сегодня она весь день возилась с Никитой, читала ему, гуляла с ним. Я подумала, раз матери дружили, дети, наверное, тоже общались, Слава не раз видел Сашу, вероятно, он ей доверял.

– Глупости, – фыркнула Анжела, вставая, – Саша десятиклассница, а Слава ходит в начальную школу, о какой дружбе может идти речь? И вообще сын Надежды плохо знал Сашу, он практически не заходил к своей бабушке. Мать считала, что вид полупарализованной старухи плохо подействует на психику мальчика. Пойду спать, уже поздно!

Я тоже поднялась из кресла, пошла в свою комнату, легла в кровать и мгновенно заснула.

– Мама! – заорал во дворе мужской бас. – Мама!

Я подскочила на матрасе, машинально бросила взгляд на будильник, было полпятого утра. Я кинулась к окну, распахнула его и стала вглядываться в темноту.

– Мама! – голосили с улицы. – Ох, мама! Эх, мама! Ух! Ох!

Поскольку ничего больше не кричали, я решила, что в наш сад забрел кто-то из вечно пьяных караваевских мужиков и теперь буянит, не думая о том, что постояльцы гостиницы и хозяева еще спят. Окликать безобразника со второго этажа я не стала. Меньше всего мне хотелось разбудить страдающую от мигрени Белку, поэтому, живо схватив халат, я завернулась в него и понеслась во двор.

Входная дверь оказалась открытой. Это было странно, обычно Семен в полночь тщательно запирает замок и задвигает щеколду. Постояльцы, как правило, в это время разбредаются по комнатам, ну а те, кто загулял, могут нажать на звонок, и им сразу откроют. Но в середине осени любителей бродить допоздна по лесу нет.