Чтение онлайн

Биография души. Пилат проживает долгую жизнь - и умирает непонятной для него, римлянина, смертью: гибель в бою, самоубийство, даже казнь от меча были бы для него естественны, даже почетны, но он умирает - от дрожи.

Нео жиданно, ночуя на веранде в своём имении в Альпах, чувствует дрожь, какой-то непонятный страх (в коем он никогда себе не признавался) - и умирает в судорогах совести, глядя в небо.

Прощё н.

АПОСТОЛ ПАВЕЛ (САВЛ)

Характер . Павел (Савл) - не Христов человек, фактически создавший Христово дело и более всех ему послуживший.

Единственный титан мысли, взявший Царствие Небесное - силой.

Актё р, знаток человеческой природы.

Отношение к Христу. Савл - фарисей, римский гражданин, поставленный сверху, чтобы сначала играть роль палача христиан, затем пустить слух о своем чудесном обращении, возглавить секту и подчинить ее власти (чьей - сам не знает до конца). Он начал разыгрывать комедию, но вдруг понял, что это - не игра, и уверовал в то, во что играл, и отдал за это жизнь. И - ВОЛЮ. За это получил душу.

История обращения. По пути в Дамаск никакое явление Христа не преобразило бы Савла: откровения свыше благодетельны для мудрых, а просто умных - озлобляют. Обращения начинаются с мелких невольных благодеяний.

По пути в Дамаск по одной дороге с Савлом, на некотором расстоянии от него, случайно следовала семья христиа н - отец, мать, шестилетний ребё нок. Они узнали, что за ними едет палач, и спрятались в пещере. Когда Савл проехал мимо, ребенок, не понимая, что делает, выбежал и бросил камешком в спину "врагу Христову". Дитя - и семью - схватили.

И тут Савл впервые взглянул на христиан не с ненавистью, не с презрением, не равнодушно, как на кукол в своих руках, а с милой снисходительной улыбкой - и приказал отпустить семью.

...Если бы христиане упали перед ним на колени или, наоборот, повели себя гордо - душа Савла не воскресла бы. Но ребенок ушё л в пещеру спокойно, как если бы ничего страшного ему не угрожало. Савл запомнил это, пока не сделав никаких выводов. Но затем, в Дамаске, он постепенно понял смысл подвига веры - и маска христианина прильнула к его лицу. В результате лицо стало прекраснее, но и маска изменилась.

Биография души. Савл-Павел проповедовал, будучи человеком, подвластным Делу, и безм ерно гордясь за свое Дело. Он шё л вперед, глядя не в глаза людям, как Христос, не потупив взоры, как Пё тр, не взирая в небо, как Иоанн, а направив взор в "невидимую точку", туда, где сходятся все пути мира. Ничто не отвлекало его от Дела - ни боль, ни смерть, ни суета людей, ни сами люди... ни сам Бог.

Колоссальной силы Павловой воли хватило бы, чтобы дойти до дверей Царства Божия, но не хватило бы, чтобы проникнуть туда - двери рая о ткрываются не тем, кто силой рвё тс я к ним, а тем, кто смиренно ждёт, когда они откроются... Сильные на это, как правило, не способны.

Но Павел смог понять суть спасения - перед казнью. Он всегда смотрел на людей - тем более на палачей - прямо, не склоняя головы. Но перед мечом надо было склониться. И, когда он после долгого пребывания в тюрьме, в кандалах, начал опускаться на колени, ощутил он некую боль - чисто физическую - в груди, и она отвлекла его от роли гордого мученика: он ощутил себя просто Человеком, просто Жизнью, которая вот-вот прекратится.

Положив голову на плаху, он неожиданно рывком поднял голову вверх, издал хриплый возглас: "Что? Что?" - и увидел клочок белого неба с синими прожилками.

Палач опустил меч.

Глаза Павла ещё некоторое время видели этот белый свет, который и стал для него решающим аргументом для входа в рай.

Спасен.

В царстве Божием добровольно отходит на второй план со своего места первоверховного апостола - во имя смирения своего.

Прод олжает совершенствовать душу - мыслью и безмолвной молитвой.

Счастлив.

* * *

– Интересно вы говорите... Я бы такого не выдумал, - с грустной иронией проговорил палач, когда Рублёв закончил свой рассказ.
– Но и я записывал, что происходило с моими... несчастными. С теми, в общем, кого я казнил. Я ведь много с кем так же, как с вами, общался... Потом записки пригодятся - может, какой писатель по ним роман напишет. Человека познает... Был у меня такой случай. Одного несчастного, Анчуткина, провожал я - его за ересь приговорили, он не как все думал. Сам был такой ма-ахонький, на голову меньше меня, юркий, зубастенький, с потными руками да быстрыми глазками. Неприятный тип, в общем. Я с ним и говорить не хотел, когда к нему в камеру пришёл - сел напротив и начал молчать. И он тоже. Я молчу и он молчит. И главное - я по лицу его подвижному понимал, о чём он молчит! Да и он мои мысли, наверное, как-то читал. Так вот мы и сидели друг напротив друга и молчали. Часами. На разные темы. Сначала о политике, потом о свободе, потом о жизни. Так вот, под утро Гус домолчался до такой ереси, что я просто встал и вышел из комнаты! Вышел и плакал. И отказался казнить этого человека. Слишком странно он молчал...

– И что? Казнили его в конце концов?
– оживился Андрей.

– Не-а. Казнь не состоялась. Никто из штатных палачей не захотел убивать того, кто ТАК молчал. Бог любит таких, молчаливых... Отпустили его, до сих пор где-то бродит, наверное. Его и смерть не возьмёт. Он с ней общего языка не найдёт - они из разных реальностей.

– Молодец Анчуткин!
– хохотнул Рублёв, отбросив ладонью волосы назад.
– Победил смерть! Выбор свой сделал... Да, да... А я так скажу. Вот меня тоже проверяют, готов ли я к власти или не готов, казнить меня или короновать... И главное - никогда не знаешь, чем всё кончится. Вот неопределённость эта меня больше всего изводит... Если бы сразу мне сказали: "Вот завтра ты умрёшь", - я бы, кажется, успокоился только... А так - волнуюсь, терзаюсь... Лезешь всю жизнь на высокое место, а потом оказываешься в низком и сыром... Да, да. Легче падать в бездну, чем висеть над ней. Во как! Хорошо сказал!
– Андрей сам улыбнулся произнесённой им фразе.
– Запишите это, для мемуаров своих.

После этих слов Рублёва Пикус замолчал. Его узкое морщинистое лицо изображало мучительную работу мысли. Промолчав несколько минут, он промолвил:

– Знаете, Андрей Николаич... А мне ведь поручено вас казнить. Смертная казнь второй степени - без боли, без страха. От инъекции во сне. Вы уснёте, а я вам укол сделаю... Чик - и все. И вы мертвы. Теперь это так делается...

– И что?

– А то. Я этого делать не буду, -Пикус шмыгнул длинным носом и затих, ожидая Андреевой реакции.
– Как тогда, с Анчуткиным. Пусть другие делают...