Чтение онлайн

Чтобы попрощаться с друзьями и бросить последний взгляд на их стройные ряды, Андрей пришёл на банкет в Острожский дом литератора - Осдомлит. Там, в рамках празднования восьмидесятилетия городского писсоюза, презентовалось новое направление в поэзии - белибердизм. Три молодых автора создали его за неделю до праздника и, не поняв как следует, что у них родилось, понесли показывать дитя обществу.

Гостей ждал роскошный банкет. Повар Иван Серафимович Торчило показал вершину кулинарного артистизма. Все моховые блюда на праздничном столе были выполнены в виде миниатюрных животных, ничем не отличавшихся от настоящих - слонов, тигров, львов. Мох блестяще играл роль шоколада и марципана.

На банкете присутствовали виднейшие поэты-белибердисты и их друзья: Вася Холод - пузатый, щекастый юноша, напоминающий пельмень, надувающийся от важности; авангардная поэтка-эстетка Елизавета Петровна Лихач; некто Илья Львович Голимонт, - постоянный гость всех мероприятий, десять лет ничего не писавший, но в силу привычки всеми за что-то уважаемый и всюду приглашавшийся, и многие другие.

По рассеянности своей опоздав на четверть часа, Андрей прокрался в зал уже после произнесения основных речей. Он робко пробрался между успевшими уже хорошенько выпить и закусить литераторами и присел на свободное место за столом, рядом с поэтом Александром Недопушкиным - Недопушей, как его прозвали в литературных кругах. Александр Иванович сидел за столом, прямой и длинный, как гвоздь, скрестив руки на груди. Его красные губы на вампирски-бледном неподвижном лице привлекали взгляды женщин, как магниты.

Сидевшая напротив разомлевшая от хмеля тучная Лизавета Лихач, увидев Андрея, причмокнула полными губами. Блуждающий поцелуй Лизаветы Петровны полетел по воздуху, примериваясь к людям: к кому бы пристать? В конце концов, он недоуменно пристал к устам Недопушкина, всосался в них и - задушил человека, так, что только оболочка от него осталась. Пустой кокон человека сидел за столом, не шевелясь, несколько часов, но никто этого не заметил.

Рублев тоже не замечал этого. Он направлялся в отдельный кабинет, заранее приготовленный для него, где за накрытым столиком уже сидели его друзья, цвет острожской богемы, – дипломат Вадим Вадимович Берг, его сестра Майя, художница Валерия Казарская, поэт Глеб Лямзиков, меценатка Ольга Левиафани.

Молодой дипломат и беллетрист Вадим, - высокий рост, благородный серый костюм, запрокинутая голова, прямое смуглое лицо со сросшимися бровями, - был похож на шоколадное пирожное, стремящееся притвориться гранатой. Он только что вернулся из дипломатического визита в Атлантическую державу. Бакенбарды Вадима, отращиваемые в подражание Пушкину, смотрели особенно самоуверенно.

Майя сидела рядом с братом, положив ногу на ногу. Глаза её блестели особенным, мёртвым блеском. Она улыбалась, загадочно, с лукавинкой, и казалось, что родинка над верхней губой смеётся вместе с ней. Тонкая длинная сигаретка в её изящной маленькой ручке, одетой в полупрозрачную перчатку, время от времени подлетала к узким алым губам девушки. Острый подбородок надменно выдавался вперёд. Глаза Майи рассеянно скользили по гостям дома литераторов, нигде не останавливаясь надолго.

– Знакомьтесь: Андрей Рублёв, великий писатель, биограф Иуды, демиург острожский, принц датский и прочая, прочая, прочая!
– продекламировал Вадим под всеобщий хохот, когда наследник Срединной империи подошёл к их столику.

– Ну, хватит, черти драповые...- весело возмутился Андрей.
– Ну что вам эта повесть про Иуду? Да, написал я её когда-то. Но не про Иуду она. Она про нас. Роль Иуды, как и Христа, каждый хоть раз в жизни сыграть может. Хотя переписать Библию в виде досье - это смело, да...

– Да, ты писатель рисковый...
– чуть шепелявя, произнёс Глеб Лямзиков, плотный, коренастый юноша, образец послушания и тупости для всех молодых литераторов Острога.
– С виду и тихий, да темы такие поднимаешь, - расстрелять за них можно. Как мой шеф говорит: писатели - народец такой, кого на дуэли не подстрелят и на каторгу не сошлют, тот с горя сопьётся.

– Глеб, ты человек, может быть, и чистый. Только безнадёжно чистый, - рассмеялась Майя, отставив в сторону бокал с хмельной моховой настойкой.
– Всё боишься, как бы чего не вышло. Как бы по службе тебя не наказали... А жизнь мимо проходит. Но тебе ведь всё равно.

Глеб потупил взор. Он выглядел как всегда нелепо. На нём была зелёная кофта под бежевой широкой курткой. Рядом на столе лежал вязаный берет, который он забыл снять в гардеробе и теперь таскал с собой. Лёгкая шепелявость и близоруко прищуренные глаза сразу вызывали у людей чувство жалости к нелепому юноше. Видно было, что этот человек много перенёс, прежде чем стать тем, кем стал.

Валерия Казарская - тощая, смуглая девушка с узким, египетского типа лицом - обычно почти не вступала в беседу. Она сидела, закинув ногу на ногу и покусывая губы, и только изредка вставляла короткие реплики. Но здесь она не смогла не высказаться.

– Он не чистый, он пустой. У него вместо сердца - кобура, чтоб пистолет в недоступном месте прятать, - на всякий пожарный, - хриплым, низким голосом прозмеила она.
– Он парень тихий, но опасный. В тихом омуте черти водятся, - знаешь это, Андрей?

Андрей не слышал, что говорила Валерия. Он смотрел на Майю, смотрел, как посасывает она свою сигаретку, как отпивает по глотку из бокала, и в его голове сами собой складывались стихи.

– Хватит... это... спорить, - сказал он, моргая глазами.
– Я о другом хотел сказать. О важном...

Вадим и Майя перемигнулись. Рука Вадима под столом незаметно гладила колено Майи.

– Валяй!
– воскликнул Берг.

Андрей начал - медленно, глухо, спотыкаясь:

– Дело в том, что наш государь, Григорий Х, сейчас очень плох... угу... не в том смысле, что плох, а в том, что болен. И наследника у него нет. Вы знаете, конечно...

– Знаем, знаем, - надул толстые губы Вадим.
– И что ты хочешь сказать? Что кто-то из нас ему наследует, что ли?

– Да...
– сокрушенно произнёс Андрей.
– Я.

– Не смеши!
– воскликнула Майя, высоко подняв чёрные брови.
– Ты шутишь, да? Ты-то тут при чём?

– Нет. Я не шучу. Вот письмо из Бюро... Позавчера получил... А вчера с представителем Бюро говорил - с Галяндаевым. Человек известный...
– Рублёв вытащил из кармана помятую бумагу.
– Вот, тут всё написано...

– Георгий Петрович?
– Глеб сразу побледнел, его усики насторожённо взъерошились.
– Наслышан, наслышан... Дело опасное...

– Что ты хочешь сказать? А?
– взмахнула тонкими руками Левиафани.
– Что это ловушка? Может быть, может быть...

– Да верное дело, ловушка, - весомо бросил Вадим, насупив брови.
– Откажись, пока не поздно, прямо тебе говорю.

– А лучше не отказывайся, - возразила Валерия.
– Согласись! Ты весь высший свет изнутри увидишь, всё узнаешь... а если будет опасность какая, мы с Вадькой и Глебкой тебе поможем, выручим. Они там люди не последние, многое могут... И я тоже...