Чтение онлайн

Священник епископальной церкви св. Павла, прихожанами которой были многие из тех, кто отвечал за подготовку процессии, нарисовал членам своей паствы, чьи предки некогда слушали элегантного епископа Басса [114] , совершенно иной образ пуритан-прародителей. Он особенно подчеркнул первоначальное единство пуритан с англиканской церковью, из которой возникла нынешняя епископальная церковь.

Пастор фешенебельной унитарианской церкви, появившейся в результате произошедшего в начале XIX века бунта против сурового аскетизма ранней пуританской теократии, в проповеди, которая также была напечатана в местной газете, говорил о «внешнем отсутствии изящества и благодати в речах, манерах и религии наших предков и гораздо более интенсивном и подобающем чувстве радости жизни и красоты, которым мы обладаем сегодня. Причина этого отличия в том, что пуритане были узкими специалистами и, подобно всем специалистам, были упрямыми и ограниченными, способными видеть только те вещи, которыми они с увлечением занимались. Мы же понимаем жизнь Божию как нечто, призванное пропитать собою все существование».

Транспарант, предварявший первый из девяти эпизодов периода величия, извещал: «Епископ Басс». Тут же приводилось объяснение: «В 1797 г. назначен первым епископом Массачусетса; с 1752 г. священник Церкви св. Павла в Янки-Сити.» Спонсором этой сцены выступила сама епископальная церковь. Состав этой церкви и поныне остается одним из наиболее аристократичных в Янки-Сити; числом прихожан, принадлежащих к классу старых семей, она превосходит все другие церкви.

Из исторических источников того времени известно, что епископ, бывший прямым потомком дочери Джона и Присциллы Олденов [115] , начал свою амбициозную карьеру как конгрегационалист, но в скором времени пришел к выводу, что аристократическая англиканская церковь более соответствует его духовным запросам и земным амбициям. По окончании Гарварда он провел некоторое время в Англии, где был посвящен в духовный сан епископом Лондона. После этого он вернулся в Янки-Сити и был назначен пастором в церковь св. Павла. В годы революции он, как явствует из исторических документов, в лучшем случае «довольно вяло» сочувствовал Америке и поддерживал постоянные контакты с теми из прихожан, кто хранил преданность трону. По истечении тяжелого периода, наступившего после поражения англичан, когда англиканская церковь пребывала в величайшей смуте, ее лидеры реорганизовали и укрепили ее, превратив в чисто американский институт. Когда основным законом страны стала Конституция и Янки-Сити вступил в полосу расцвета, в то время, когда на Хилл-стрит строились лучшие дома города, все, бывшие когда-то британскими англиканцами, стали американскими епископалианами, а многие другие представители состоятельного высшего класса, закладывавшие в то время основания для позднейшего его принятия в качестве статуса старых семей, перешли под крыло «аристократической англиканской церкви св. Павла», как назвал ее один видный местный писатель. Большинство их потомков до сих пор являются ее прихожанами.

Епископ, увенчанный митрой, роскошно одетый, находящийся на самой вершине в утонченной церкви, чьи сложные ритуалы привносили в мирскую элегантность семей, живущих на Хилл-стрит, духовную и эстетическую красоту, был в то время человеком их круга. Роскошь, которая окружала его сан и саму структуру его церковной организации, абсолютно противоречила пуританской набожности и простоте, направлявшей духовную жизнь родоначальников, основавших Янки-Сити. Кроме того, именно отвращение к этим аристократическим и иерархическим формам и их внешним символам как раз и побудило родоначальников мигрировать и основать Новую Англию. Между тем, в процессии епископ и его митра были символами, которые выражали аристократические ценности не только его современников, но и их потомков, ведущих свое происхождение и черпающих свою легитимность из периода, когда установился сам этот класс. Епископ Басс, как символ, — это не сакральная репрезентация святого, какая нередко встречается в массовых шествиях в католической Европе и Латинской Америке, где они преподносятся верующим, дабы те могли выразить преклонение и духовное уважение, а образ предка сообщества, чье сегодняшнее присутствие говорит о могуществе и славе периода величия, когда торговый экономический класс и социальный класс старых семей стали для всего общества лидерами и образцами для подражания.

Спустя восемь эпизодов, завершая этот исторический период процессии, начавшийся с епископа Басса, появился епископ Шеверю [116] , первый католический епископ в Массачусетсе. Текст этого эпизода рассказывает нам, что «он часто наведывался в Янки-Сити», а позже вернулся во Францию, где «стал кардиналом». В этом же тексте епископ Шеверю тесно связывается с высшим протестантским обществом того времени.

Эпизод, в котором был представлен образ епископа, готовился при спонсорской поддержке Общества Святого Имени, принадлежащего к церкви Непорочного Зачатия в Янки-Сити, именуемой в просторечии «ирландской церковью». Все члены спонсорской комиссии носили ирландские фамилии. Лишь автор сценария, функционер центральной комиссии, принадлежал к старым янки. Когда епископ представал перед публикой, он должен был рассматриваться ею не как некто, погруженный в интимнейшие сакральные таинства, связывающие воедино Бога и человека и прославляющие Его вечную вневременность, а как человек, носивший почетные регалии епископа, а позднее красную мантию кардинала, т.е. как сановник, чье высокое положение в эпоху величия было признано не только церковью, но и великосветским протестантским обществом, которое он часто удостаивал своим посещением. Для тех, кто спонсировал этот персонаж, и для тех, кто разрабатывал символ епископа и встраивал его в процессию, первейшая его задача как знака состояла в том, чтобы дать мирской статус и высокое положение в сообществе ирландцам, а также другим, более поздним американцам-католикам, чьи культурные традиции, подобно ирландской, не были достаточно прочно укоренены в давней традиции города. И с точки зрения янки, разрабатывавших сценарий процессии, и с точки зрения тех, кто принимал и спонсировал сценарий, этот высший символ прекрасно соответствовал их нуждам и был в высшей степени удобным. Епископ оказался в нужное время в нужном месте.

Датированный тем же годом, когда Тристрам Дальтон, покинув свой семейный дом, стал первым сенатором в новом национальном правительстве, в процессии непосредственно вслед за этой сценой появился транспарант, гласящий: «1789 г. Джон Куинси Адамс изучает право в юридической конторе Теофилуса Парсонса в Янки-Сити. Джон Куинси Адамс, Руфус Кинг и Роберт Трит Пейн изучали право под руководством судьи Парсонса». Сцена показывала будущего президента Соединенных Штатов вместе с Кингом, человеком, который позднее поставил свою подпись под Конституцией, неудачно баллотировался на президентский пост, но успешно прошел в сенат как член правого крыла федералистской партии и стал послом при сент-джеймском дворе [117] . Вместе с ними находился Роберт Трит Пейн [118] , сын одного из тех, кто подписывал Декларацию независимости [119] , и писатель, ставший наиболее заметной фигурой в литературе Массачусетса. Они сидели как примерные школьники перед знаменитым юристом Теофилусом Парсонсом, будущим главным судьей Верховного суда штата Массачусетс.

Судья Парсонс, выходец из видной семьи, отцом которого был знаменитый священник из Янки-Сити, находился тогда на вершине своего могущества. Его известность была в то время настолько велика, что к нему шли большие гонорары от богатых клиентов «со всего Союза, особенно из Нью-Йорка», позволившие ему сколотить целое состояние. В газетных отчетах об этом эпизоде dramatis personae были представлены несколько иначе, чем в тексте: «Теофилус Парсонс, Джон Куинси Адамс и два студента». (Увы, ради непрерывности известности и славы ими стали Руфус Кинг и Роберт Трит Пейн.) Все эти люди были активными членами тогдашнего изысканного общества и внесли свой личный вклад в его престиж и могущество. Их действия, равно как и действия тех, кто был показан в других эпизодах, демонстрируют, что, несмотря на обособленность разных сообществ, члены высших слоев общества поддерживали друг с другом тесные контакты. В Бостоне, Сейлеме, Нью-Йорке, а также городах, расположенных далее к югу, были прекрасно осведомлены о том, чем занимаются члены здешних выдающихся семей и что происходит в их жизни. Все четверо мужчин, чьи образы появляются в этом эпизоде, были убежденными консерваторами и гордились этим. Все они разделяли аристократические взгляды на жизнь. Каждый боялся уравнительного революционного влияния республиканцев и «невежественного и вульгарного» давления Демоса. Руфус Кинг неустанно говорил об этом. Отец Адамса [120] , президент США и последний из федералистов, удостоенный этой чести, был человеком, к которому в Янки-Сити относились с большим восхищением и который отвечал на эти чувства полной взаимностью. Его сын Джон Куинси, едва окончив Гарвард, сопровождал отца в продолжительных поездках по многочисленным европейским столицам, встречался с известными и влиятельными людьми, выкраивал время для учебы в европейских университетах, а впоследствии написал весьма занятную книгу об общественной жизни высшего класса Янки-Сити, в которой он участвовал.

Теофилус Парсонс окончил Даммеровскую академию [121] , а затем Гарвард. Он женился на дочери одной из известных и высокопоставленных семей Янки-Сити; он родился в элите и женился в элите. Он был влиятельным лицом в собрании, составившем текст конституции штата Массачусетс, а позднее тесно сотрудничал с Руфусом Кингом в собрании штата, ратифицировавшем федеральную Конституцию. Сообщается, что именно его ведущей роли, а также лидерству еще двухтрех человек во многом обязано поражение эгалитарных требований фермеров западного Массачусетса, пытавшихся сорвать ратификацию. Он вел борьбу с провинциальными округами, склоняя их к принятию Конституции, столь милой жителям прибрежных сообществ, и вместе с Руфусом Кингом, только что возвратившимся с Конституционного съезда в Филадельфии [122] , перехитрил численно превосходивших противников этой новой формы государственного устройства и нанес им поражение. Во всех этих дискуссиях он выступал за сильное централизованное государство, мощную исполнительную власть, имущественный ценз для кандидатов на политические посты и фактически за то, чтобы принять конгрегационалистскую церковь в качестве государственной религии. Короче говоря, он верил во власть, причем власть немногих, а не большинства.