Чтение онлайн

Руфус Кинг, сын удачливого купца, тоже был выпускником Даммеровской академии (см. сюжет на эту тему) и Гарварда и, насколько нам известно, изучал право у Парсонса. В 1780 г. он открыл в Янки-Сити юридическую контору. На протяжении всей жизни, как отмечает один из ею биографов, «его считали высокомерным и суровым». Кинг участвовал в конституционных собраниях штата и страны и впоследствии был ярым защитником сильной центральной власти и видным консерватором, состоящим в федералистской партии. Он помог пересмотреть окончательный проект Конституции, прежде чем тот был представлен в штаты на ратификацию. Позднее он переехал в Нью-Йорк, женился на дочери богатого нью-йоркского торговца и был избран в сенат Соединенных Штатов, где умело поддерживал сильное центральное правительство и финансовую политику Александра Гамильтона. Напомним, что он баллотировался на пост вице-президента от федералистов вместе с Тимоти Пикерингом [123] , кандидатом в президенты, который был одним из лидеров, выступавшим за сецессию и усердно пытавшимся не допустить покупки Луизианы, т. е. того великого приращения земель, последствия которого угрожали приоритету морской Новой Англии и торгового класса. Ближе к концу реакционного в то время правления федералистской партии Кинг и сам баллотировался от нее кандидатом в президенты. За него проголосовали три штата, в том числе Массачусетс, где большинство голосов принадлежало не аграрному Западу, а торговым и финансовым городам восточного побережья. Образ Кинга превосходно вписывается в небольшую плотную мозаику, образованную фигурами, собравшимися в юридической конторе Теофилуса Парсонса, а также в более широкую мозаику сюжетов, представивших те немногие годы, которые столь высоко ценились людьми, проектировавшими и спонсировавшими процессию.

Роберт Трит Пейн, поэт — нареченный при крещении Томасом, — сменил свое имя, поскольку испытывал унижение от того, что его слишком часто идентифицировали с автором таких революционных документов, как «Права человека» и «Век разума» [124] . Он принадлежал к старому роду колонистов, его отец был близким другом губернатора Джона Хэнкока. В молодости Пейн окончил Гарвард, потом изучал право у Парсонса, а в 1802 г. получил право на адвокатскую практику. «По темпераменту и манерам, — говорит Паррингтон [125] , посвящающий ему много места в одной из глав своей книги «Основные течения американской мысли», — он всецело принадлежал к «школе париков, перевязанных сзади лентами», которая славилась щегольством до войны 1812 года, а потом очень быстро вышла из моды». Мистер Паррингтон, блестящий и восхитительный автор, был преданным сторонником Джефферсона; его деревенским вкусам демократичный Том соответствовал больше, чем аристократичный Роберт. «Будучи молодым человеком из города [и] типом, любящим как следует покрасоваться [молодой Роберт], — говорит Паррингтон, — изящнее всего смотрелся в своих последних лондонских одеждах...» Он облачился в короткий костюм и, как честный федералист, отказался принять якобинские шаровары. Он был бонвиваном, пил, увлекался азартными играми и любил театр. Он публично заявлял о «вандальском духе пуританизма»; политика его была федералистской; он заявлял, что «понимает Конституцию так, как ее составил Вашингтон и разъяснил Гамильтон» [108]. В речи о республиканской Франции и демократии, обращенной к «молодежи Бостона», которую цитирует Паррингтон, он говорил своим слушателям, что «...поклонники демократии, хотя и низвергнуты их алтари, до сих пор не отвратились от своих пристрастий. Замороженный змий все еще подает признаки жизни, и если приютить его из сострадания близ ваших гостеприимных очагов, то он восстанет с усиленной злобой и ужалит выходившего его безрассудного дурака. А посему обращайтесь с этими свирепыми растлителями так, как обращались с дикарями Индийского океана наши хитроумные моряки: пусть люди ваши держатся начеку, пусть ружья ваши будут заряжены, и пусть горят ваши запальные фитили» [126] .

Джон Куинси Адамс, жизнерадостный франт, изучавший право в Янки-Сити и оставивший яркое описание того, что он здесь вокруг себя наблюдал, как будто бы не имеет ничего общего с образом будущего президента Соединенных Штатов, заполнявшего свои поздние дневники довольно суровыми политическими наблюдениями. Здесь его социальный мир был полон веселья, приподнятого возбуждения и личного интереса; основными его компонентами, хотя и не представленными в процессии, были любовь, эмоции, забавы и флирт. Адамс жил на полном пансионе в доме одной вдовы на Маркет-сквер. Когда он выходил из ее дома и, минуя великолепные особняки, удостоившиеся благосклонных отзывов заезжих европейцев, поднимался вверх на Хилл-стрит, он часто заходил в красивый дом с садом Тристрама Дальтона и многие другие лучшие дома сообщества. Адамс и люди, окружавшие его в живой картине процессии, были социально равными, но явно не сливками избранного общества. Его дневник излагает нам историю молодого человека, в котором в то время еще были свежи воспоминания о Гарварде. Выдержки из него, приведенные в одной из книг по местной истории, открывают нам, что Джон Куинси посещал «блестящие великосветские собрания и балы». Есть в дневнике также и такие записи:

Общество, в котором он вращался, и стиль жизни, составлявший основу его существования, проделали большой путь со времен преподобного Томаса Паркера; поистине, несмотря на следы пуританского происхождения, этому обществу Елизавета была ближе, чем Кромвель.

С тех пор, как молодой Адамс приехал сюда, внимание юноши «беспрестанно» привлекали девушки из лучших домов; в каждой из них он сознательно или подсознательно «высматривал» возможную супругу. Стоит отметить, что в самом скором времени он женился (1797). Серьезный студент-правовед, боящийся, что ему как сыну Джона-старшего не удастся удержать марку настоящих Адамсов, был отвлечен от своих штудий женской привлекательностью и жизнерадостным обществом города. Возможно, для того, чтобы сохранить свою способность критически мыслить, а отчасти для того, чтобы дать выражение своим романтическим интересам, молодой человек написал большое стихотворение, обращенное к «Некоторым юным леди, занимающим видное положение в общественной жизни Янки-Сити». Это были лучшие красавицы города. Хотя имена были вымышленные, а рукопись поначалу передавалась тайком из рук в руки (сейчас ее можно найти в местном архиве), восхищение, с которым было встречено это стихотворение, было настолько огромным, а реальные семьи, в нем изображенные, пользовались в Новой Англии и за ее пределами настолько широкой известностью, что вскоре каждого из героев, к удовольствию тех, кто их знал, удалось идентифицировать. Позднее стихотворение было опубликовано в воскресном выпуске «Нью-Йорк Тэтлера» (который цитируется в книге по местной истории). Мы частично проанализируем его, дабы узнать что-нибудь о социальной и семейной жизни сообщества в тот период, который столь глубоко почитают люди, представлявшие и продюсировавшие процессию.

Уснув, юноша увидел «сон», в котором (сообщает он) ему явился Купидон с луком в руке и, «заправив лук стрелою оперенной, прицелился мне в сердце». Тогда сновидец, пытаясь отвлечь внимание бога любви на других, воскликнул:

Таким образом, молодой Адамс, которого историки называли «суровым пуританином», представляет нашему вниманию более чем расчетливые — с точки зрения стандартов финансового удобства и пуританского неприятия романтического соблазнения — поиски юношей-янки подходящей невесты.

В стихотворении Джона Куинси бог с прямо-таки фрейдовской простотой «взмахнул своим могущественным жезлом», и «по его команде появилась толпа девушек, и бесчисленные красавицы предстали перед [его] взором». Преисполненный романтических сил благодаря могущественному жезлу бога, но все еще опасающийся «власти своенравного божества», юноша стоял перед «толпой девушек», повинуясь зову любви и любопытства:

Далее девушки — одни «цветущие», другие «поблекшие, бледные и худые» — одна за другой проходят вереницей перед страстным, но в то же время робким и придирчивым взором грезящего мужчины. Они представляли цвет фешенебельной Хилл-стрит. Их отцами были крупные торговцы, выдающиеся судьи и юристы, государственные деятели и другие известные люди. В последующие годы все эти юные леди вышли замуж за мужчин столь же высокого статуса и обзавелись детьми.

Мы можем лишь бегло уделить внимание стансам Адамса, посвященным некоторым из этих женщин, но этого, как мы надеемся, будет достаточно, чтобы сообщить кое-что об образе жизни того времени и о сердечности, жизнерадостности и беззаботности молодых людей, чья деятельность была важной частью жизни этого города. Когда Янки-Сити представлял в своей процессии общество конца XVIII века, он рассказывал о чем-то гораздо большем, нежели о публичных жизнях, забальзамированных в книгах по политической истории. Мы склонны помнить «сурового пуританина» — постаревшего Адамса, писавшего книгу за книгой, комментируя политику Соединенных Штатов, — и забывать об этом другом человеке, молодом отпрыске семьи Адамсов, который знал, что такое милое лицо, и мог «восхищаться» «формами небывалой красоты».

Из местных исторических источников мы узнаем, что Нарцисса — вымышленное имя, которым Адамс назвал мисс Мэри Ньюхолл, дочь капитана Сэмюэла Ньюхолла и Элизабет Ньюхолл. Далее нам сообщается, что 17 октября 1793 г. она вышла замуж за преподобного Эбенезера Коффина из Янки-Сити, назначенного местным конгрегационалистским священником. Представляется сомнительным, чтобы в более поздние годы благочестивые прихожане видели в Мэри, спокойно сидящей на своей церковной скамье и слушающей ученую проповедь своего мужа, женщину, которая «обманула» душу и пленила сердце робкого молодого человека, или чтобы еще позже ее муж, ставший школьным наставником, мог поверить, что в ее голове были такие мысли:

Мы уже видели, что одна из самых величественных и впечатляющих живых картин, проследовавших мимо официальной смотровой трибуны, представляла епископа Басса, первого епископа Массачусетса. Сцена с участием Адамса датировалась 1789 г. Преподобный Эдвард Басс, еще не ставший тогда епископом, женился в ноябре этого года на девице Мерси Филлипс. Его первая жена, как сообщается в одном из местных документов, умерла «за шесть месяцев до этой даты». В другом месте из сухого и более чем сдержанного комментария, мы узнаем о неприятном чувстве, которое испытали некоторые из его прихожан, когда он после столь непродолжительного траура завел себе новую невесту. В те времена, когда ходил по рукам дневник Адамса, Мерси было тридцать лет с небольшим. Когда она вышла замуж, ей было тридцать четыре года, и она, уже давно превратившись в старую деву, служила легкой мишенью для всевозможных острот. Эдвард Басс был намного старше ее. Эта женщина, названная в поэме Адамса Статирой, была легко узнаваема.

После того, как перед взором поэта прошли несколько других девушек, появляется Коринна.