Чтение онлайн

Это обычное СМС, не мессенджер Агентства. Номера отправителя нет в её списке контактов.

Агата, помедлив, пишет ответ.

«Кто ты?»

«Об этом не сейчас».

«Откуда мне знать, что тебе можно доверять?»

«Всё руководство Агентства так решило, когда направило меня в тренировочный лагерь в Беркли. На курсы для пташек».

Курсы для пташек. Калейдоскоп картинок мелькает перед мысленным взором Агаты: она в мокром насквозь кимоно в спортзале; она на гулком стрельбище, с тяжёлым и непослушным пистолетом в руках; она проводит бесконечные часы психологических тренингов в скучных кабинетах. Там всё это так и называлось — курсы для пташек.

«Встретимся вечером в кафе «Киваги».

— Это может быть ловушка, — говорит Райя.

Все смотрят на Агату. Телефон в её руках. Неизвестный адресат ждёт её ответа.

«Встретимся на моих условиях», — пишет Агата. «Я сама выберу место. Скажу тебе, где я буду вечером. Ты приедешь ко мне».

Ответа долго нет. Агата чувствует, как в комнате сгущается воздух. Когда наконец раздаётся сигнал, у неё вздрагивает рука.

«Идёт. Но я тоже ставлю условие: ты будешь там одна. Если замечу ещё кого-то с тобой, всё отменяется. Идёт?»

Сердце у Агаты колотится сильно и часто. Все смотрят на неё с тревогой, и она кажется себе ещё более беззащитной.

Сжав зубы, сделав над собой усилие, она пишет ответ.

«Я согласна».

Весь день сижу, уставившись в кухонное окошко. Там нечего разглядывать — разве что такой же низенький многоквартирник с маленькими клетушками вроде нашей с отцом. Время тянется медленно, и при этом чудится, будто утро было только что, хоть уже и вечереет. Кажется, за весь день я так и не встала из-за стола.

За стенкой, в единственной комнате, орёт телевизор. Оказывается, я уже успела отвыкнуть. Не могу вспомнить, когда в последний раз была дома целый день и целую ночь подряд.

Тянет что-то. Мешает думать. Мысли медленные и короткие. Так было, когда меня отлупили до сотрясения. Только вчера-то меня никто и пальцем не трогал. Но голова так же отключается и не хочет работать.

А думать надо. Надо куда-то пристраивать свою рабочую задницу. Клуб закрыли. В новый просто так не возьмут, а поручиться за меня теперь некому. Да и не надо никому говорить, что я работала в «Каса Нове». Могут подумать, что та самая крыса, из-за которой накрыли клуб — это я. Поди докажи потом, что это не так.

Неизвестно, что делать дальше. И в голову ничего не лезет. Денег немного. Я и сиделке велела не приходить, раз уж я торчу дома.

На улицу придётся вернуться, вот что. Обратно на панель. От этого и мутно на душе.

Нет, не от этого.

Эти звери убили Джен! А я ничего не сумела сделать. А могла бы. Могла бы! Могла ведь?!

Почему я не попыталась вытащить её из клуба? Дура, никчёмная дура…

Умываюсь прямо из-под кухонного крана. Тошно. Не думается ни о чём.

Ноги сами несут в комнату.

Отец глядит в телевизор. Там какой-то сериал. Ящик орёт невыносимо, и я делаю потише. Папа не возражает, хоть он и глуховат уже. Он всё так же глядит на экран. Вряд ли он понимает, что именно видит.

Тут же отгоняю эту мысль. Это я умею.

— Я не знаю, как поступить, пап.

Обнимаю его, утыкаюсь лицом в морщинистую шею. Это он, папа. С ним всегда спокойно. С ним можно говорить о чём угодно, всегда было можно. Если у малышки Лиссы были проблемы, она шла к папе. Не решаются школьные задачки — к папе. Обидели мальчишки — к папе. Рассадила коленку — к папе. Ничего не изменилось.

Он похлопывает меня по спине, как всегда. Как раньше. Он всегда так делал. Какая бы у него ни была стадия, он меня помнит. И сейчас смотрит как всегда, и морщинки у него вокруг глаз так собираются, и он улыбается, и…

— Всё хорошо, — говорит он, заглядывая мне в лицо. — А где Лисса?

Ничего, к этому я тоже привыкла. Он помнит, какая я была лет в двенадцать, а взрослую может и не узнать.

Нет. Нет. Ни хрена я не привыкла.

— Ничего, пап, — я сажусь на пол, прислонившись к его креслу, глажу его по руке. — В Америке такие клиники, знаешь… Они тебя там вылечат. Они умеют. Всё у нас будет хорошо.

Он глядит мимо меня и кивает. Я знаю, что он меня не слушает. Он сейчас где-то там, в своих воспоминаниях. Что происходит здесь, он не понимает.

Ему уже не помогут. Ни в Америке, ни в Швейцарии, нигде. Я ничего не могу для него сделать.

Ничего не могу сделать. Ни для Аиши. Ни для Джен. Ни для него.

— Лисса у меня славная, — говорит папа, улыбаясь. — Знаете, она всего в жизни добьётся, когда вырастет. Она у меня славная девочка.

Он кивает кому-то — наверно, тому, кому это всё рассказывает. На меня он не смотрит.

Роняя пульт, я делаю телевизор погромче, на всю. Потом бегу на кухню и плотно закрываю дверь. И уже там реву в голос.

Из всех людных мест Агата выбрала маленькую католическую церковь на окраине города. Возможно, стоило назначить встречу на каком-нибудь вокзале, в кинотеатре или хотя бы в кафе, но выбор она почему-то решила остановить именно на церкви.

На место Агата приехала на машине Валери — та сама предложила. Кирк настаивал, что ему лучше тоже поехать, но Агата всё же отказалась от его помощи. Когда она уже выходила, Райя молча дала ей свой пистолет.

У Агаты тогда возникло дурацкое ощущение, будто это родители собирают её в школу. Только вместо коробки с обедом теперь пистолет.

В церкви Агата села на одну из длинных деревянных скамеек — они все старинные, спинки вытерты добела тысячами прикосновений. Прихожан почти нет, кроме Агаты здесь всего шесть человек, но она всё равно не может отделаться от мысли, что за ней следят. Что она выглядит странно в куртке в этот жаркий вечер. Что пистолет во внутреннем кармане выпирает и притягивает взгляды.

Агата поняла наконец, почему выбрала именно церковь: место людное, но не слишком. В толпе, под десятками взглядов, она бы сошла с ума от напряжения.

Она выдерживает минут пятнадцать, потом она идёт в исповедальню и задёргивает за собой шторку, оставив маленькую щель, чтобы видеть скамейки.

Ощущение чужого взгляда пропадает.

В куртке становится жарко. Агата кладёт пистолет себе на колени, поверх бросает куртку. Палец держит на спуске. Это непрофессионально, но так спокойней.