Чтение онлайн

– Моя клиентка Коппола Найнтингейл, перед своей смертью успела связаться со мной и оповестить меня о Вашем существовании, – строгий юрист обращался ко мне. – Для вступления во владение наследством, Вам необходимо всего лишь предоставить мне результаты ДНК-теста, способные официально подтвердить ваше прямое кровное родство с моей клиенткой.

Результаты ДНК-теста, подтверждающие моё кровное родство с Копполой Найнтингейл, лежали на дне моего рюкзака, спрятанного в чемодане, стоящем в шкафу, находящемся в комнате для гостей, в которой я уже давно не ночевала. Однако я приняла решение не говорить об этом. Для начала я хотела переговорить с Джимми.

Проводив юриста, мы вместе вернулись в гостиную, только я остановилась на пороге, а Джимми вернулся к дивану и рухнул в него с бледным выражением лица.

– Вот бы выпить сейчас чаю, – потерянным тоном произнес мужчина, упершись невидящим взглядом в пол.

– Да, конечно… На кухне найдется что заварить? Или будет лучше, если мы перейдем в дом братьев Дарем?

– На кухне найдется…

Бледный, словно простыня, Джимми так на меня и не посмотрел, как будто опасаясь сердечного приступа, старался не делать лишних телодвижений.

Я отправилась на кухню, чтобы заварить ему чай покрепче. Чайник я нашла сразу, а вот чай никак не находился.

– Джимми, ты уверен, что чай здесь оставался?!

– Да, там на кухне в одном из верхних ящиков… – отозвался из гостиной глухой голос.

Я начала судорожно открывать все верхние ящики, одновременно думая над тем, как же так сообщить Джимми о том, что я отказываюсь от наследства в его пользу, чтобы случайно не уязвить его мужское достоинство своим отказом. И еще я хотела расспросить его подробнее о том дне, когда Шон пришел к Копполе и Гейлорду. Я уже сказала Гранду, что хочу попробовать раскрыть это дело, на что он ответил словами о том, что хочет помочь мне в этом… Я безумно обрадовалась такой его реакции, а он, кажется, еще больше обрадовался тому, что я доверилась ему в столь важном для меня вопросе.

Чай я так и не нашла, но зато нашла полную сахарницу. Не успев закрыть дверцу, я развернулась с ней в руках и в эту же секунду ощутила острую боль в области своей правой скулы… Удар был тяжелым, нанесенным небольшим, тупым предметом черного цвета… Я уже не видела, но услышала, как сахарница разбилась справа от моей головы – она обрушилась на пол на секунду раньше меня. Ещё через две секунды я полностью потеряла сознание.

Я пришла в себя на чём-то очень холодном и моё тело сразу же пронзила дрожь. Подсознание выдало картинку, в которой я просыпаюсь в холодной луже жидкости, выработанной моим собственным телом, но на сей раз я не помолодела, а резко состарилась… Поспешно открыв глаза, я поняла, что это только мираж, это неправда… Я просто лежу лицом на бетоне. У меня сильно болит правая скула – должно быть, я упала на нее. Я уже один раз падала в обморок в этом месяце, а вот и второй случился? Это похоже на беспокойный звоночек или… Или… Что это за звук за моей спиной? Как будто кто-то шкрябает по полу… Тянет что-то тяжелое…

Тяжело дыша, я слегка приподнялась и наконец увидела что-то непонятное. Место совсем мне не знакомое, похожее на забетонированный, полупустой подвал… У противоположной стены Джимми что-то делает с какими-то чёрными проводами: вытаскивает их из-за деревянных ящиков и пытается зацепить за ржавую трубу на потолке…

Заметив моё телодвижение, он резко отбросил в сторону плотный моток чёрных проводов – один из них ему всё же удалось зацепить за трубу, на которой тот теперь весел петлёй. Из-за своей спины он достал что-то… Из-за тусклого освещения, я не сразу поняла, что в руках он держит самый настоящий пистолет, но стоило мне понять это, как я наконец осознала, что именно со мной произошло: это был совсем не обморок! Он ударил меня! Ударил рукояткой пистолета по лицу! Из-за этой ли боли, или из-за ударения головой о пол, но определённо точно по причине одного из этих двух столкновений я и потеряла сознание!

– Я убил их! – тыча пистолетом в моём направлении, но как будто не намереваясь стрелять, вдруг воскликнул он.

Взявшись за болящую голову, я медленно села, опираясь о стену, расположенную позади меня.

– Кого? – едва нашла в себе силы прохрипеть в ответ я.

– Всех их! Всю твою семью!

От услышанного я мгновенно протрезвела:

– Рокки?! Гранд и Ронан?! Что ты сделал… – он не дал мне договорить.

– Нет, речь о более кровных! О твоей настоящей семье! Гейлорд, Коппола… Обоих я перепоил снотворным. Благодаря их возрасту, было несложно избежать вскрытия…

У меня перехватило дыхание от ужаса:

– Зачем?..

– За тем же, зачем я убил Шона Армитиджа.

Это стало последней каплей. Я окончательно забыла дышать:

– Что ты?.. – кажется, я начала задыхаться.

– Твой сын был первым, кого я убил. Затем твой отец. Потом твоя мать. Теперь твоя очередь. Спрашиваешь, зачем? А разве не очевидно? Твой сын явился на порог Гейлорда и Копполы не в самый подходящий момент – я столько лет обхаживал стариков, чтобы они оставили всё своё состояние мне, а тут объявляется этот парень со своими россказнями… Повезло, что я перехватил его прежде чем он успел наболтать Гейлорду с Копполой лишнего.

– Лишнего?

– Он сказал, что разыскивает родителей своей матери, чтобы порадовать свою мать ко дню её рождения, ну или чтобы хотя бы узнать свои корни и почему они отказались от его матери… Я увёл его из дома Найнтингейлов прежде чем они успели услышать всё это. Открытый парень, доверчивый, он много чего мне рассказал, – на этом моменте у меня потекли неконтролируемые слёзы: Шон и вправду был очень открытым и в определённой степени доверчивым человеком. – Оказалось, что по этой давно потерянной и должной таковой оставаться родственной ветви у моего дяди и его жены много потомков: дочь с мужем, внук с семьёй и ещё трое приёмышей, тоже со своими семьями. Слишком длинный список потенциальных наследников, да еще и на наследство, которое к старости Найнтингейлов истончилось настолько, что я уже тогда мог рассчитывать только на дом, квартиру, машину и неизвестную сумму на их банковских счетах. О семейных реликвиях речь даже не шла – я не сомневался в том, что все их Коппола отпишет Рэндольфу, что, собственно, в итоге и случилось. Рэндольф, твой брат – ещё одно неприятное деление в этом уравнении: у него два сына, которые уже начали обзаводиться собственными детьми – каждому должно остаться по куску… И тут появляешься ты – не ненавистное деление, а проклятый, однозначный минус всего этого уравнения! Для твоих кровных родственников, процветающих в Испании, лишиться наследства Копполы не покажется чем-то плачевным, ведь они достаточно обеспечены, но для меня… Для меня, человека, который столько лет своей жизни посвятил уходу за неблагодарными стариками, уже давно нигде не работающему и до сих пор существовавшему только за их счет – для меня это наследство было так же важно, как для тебя важен воздух! Мне нужнее всех, понятно?.. Поэтому я не допущу, чтобы после стольких лет моих упорных стараний мне достались лишь крохи да объедки с хозяйского стола. Я не буду спокойно наблюдать за тем, как основное блюдо, по праву принадлежащее мне, достаётся какой-то дико везучей соплячке! Коппола не должна была вносить тебя в своё завещание… Не сделай она этого, ты осталась бы живой, – при этих словах он щелкнул затвором наставленного на меня пистолета.

– Ты пристрелишь меня? – не понимая, что спрашиваю и зачем, я продолжала удивляться неконтролируемому потоку слёз, стекающему по моим щекам.

Как же этот человек плакал на похоронах Копполы!.. Так же я когда-то плакала, хороня Шона!.. Я считала, что я виновата в том, что с ними произошло, что я не смогла их защитить и предотвратить страшное, но всё оказалось куда сложнее… В моей поддельной семье было столько кукушек… Но в моей настоящей семье, той, которую я не знала, на оставшемся после меня пустом месте завелось ещё более страшное существо – не кукушка, выбрасывающая из гнезда всё родное для владельцев гнезда, но змей, пожирающий всё на своём пути…

– Нет, я не пристрелю тебя. Гейлорд и Коппола не проснулись из-за передозировки снотворным, однако врачи установили естественную смерть от возраста. В твоём случае с возрастом всё сложнее: сколько тебе на самом деле – восемьдесят или двадцать? Нет, твоя смерть тоже не станет убийством. Это будет самоубийство. Ты, не выдержав бремени новой жизни, потери всего и всех, тяжести обретения второй молодости, пережила глубочайший стресс, перетекший в депрессию, в результате чего почти не заметила, как очутилась в подвале, в котором случайно нашлись провода и удобная труба. Ты повесилась, Рашель Армитидж. Потому что не нашла в себе сил справиться…