Чтение онлайн

А в голове складывается фраза для записок: "В морской истории открывается новая глава. Еще не было случая, чтобы пароход против парохода участвовал в артиллерийской дуэли".

Пароходы-враги сближаются. У турка изрешечены трубы, повалены, будто вихрем, переборки, обломки снастей и рангоута треплются на ветру. Под сорванным кожухом обнажились спицы колеса, тяжело и медленно бьющего по воде.

Корнилов поглощен боем не меньше командира. Он сознает, что ему, молодому флотоводцу, выпало редкое счастье быть свидетелем события, совсем нового в морской войне. Морских сражений после Наварина история не знала, если не считать незначительных операций в датско-прусской войне. И тогда опыт был не в пользу пароходов. Двадцатишестипушечный корвет датчан пробил тонкие железные стенки немецкого парохода. "Прусский орел" испугался и удрал… А теперь командир "Владимира" осуществляет тактику на основе математических расчетов, геометрическими фигурами.

– Затянули, Григорий Иванович, свой маневр. Кончайте быстрее. Теперь пора подходить ближе и заставить спустить флаг, – неожиданно для себя обращается он к капитан-лейтенанту.

– Слушаю! – отвечает Бутаков. Досадно, что он сам не догадался сочетать превосходные эволюции с решительной атакой.

"Владимир", повинуясь новым командам, ложится на параллельный курс. В продолжение получаса борта обоих судов гремят без остановки. Теперь, когда "Владимир" держится на одном курсе, турецкие ядра и бомбы начинают попадать во "Владимир". На палубе раздаются стоны. Уносят матроса с покалеченными йогами, и Железнов узнает того канонира, который утром расторопно объяснял действие нового прицела. Грот-мачта треснула в основании; одна за другой упали бомбы перед люком, ведущим в машинное. Уже зачастили штуцерные пули, и их тонкий свист неприятно напоминает о жалящих крымских мухах.

Корнилов продолжает невозмутимо ходить по мостику. Отдав приказ, он снова не вмешивается в распоряжения Бутакова. Он даже несколько успокоился; шум боя совсем отогнал неприятные мысли.

– Разрешите, ваше превосходительство, послать лейтенанта Железнова вниз. У нас штурвал плохо слушается и, кажется, в машинном потери.

– Пожалуйста, – соглашается адмирал.

Железнов обрадован поручением. Он сбегает к люку и сильными, ловкими руками опирается на перила трапа, чтобы привычно перескочить через несколько ступенек. Снизу его обдает паром. Влажный воздух бани обволакивает входное отверстие. "Каково там людям без смены", – жалеет лейтенант механика и кочегаров. И в этот момент кто-то с силой отрывает его руки от перил.

– Не толкай, дурак! – выкрикивает он и, сбитый ядром, разворотившим его спину, летит вниз. "Разобью голову, не упасть бы головой". Он не понимает, почему немеет его тело, и не знает, что умирает, когда его руки в последнем судорожном усилии прикрывают лицо. Он еще дергается и что-то шепчет, пока его кладут в стороне от трапа на пыльные угольные мешки.

А Корнилов, поцеловав в лоб своего адъютанта, такой же невозмутимый возвратился к Бутакову. Просунув между пуговицами сюртука подзорную трубу, он утверждает:

– Видите, бортовые залпы на близкой дистанции решили дело. Давайте отбой.

На "Перваз-Бахри" спускается турецкий стеньговый флаг и медленно ползут вверх, разворачиваясь под наступающим легким бризом, цвета русского флага. "Перваз-Бахри" стопорит машины. На море мгновенно возвращается тишина. Мелкая зыбь идет от "Владимира" к первому большому трофею Крымской войны. Волны глухо шлепаются у гребных колес искалеченного судна.

На палубе "Владимира" прокатывается громкое "ура".

Фрегат "Флора" покинул Севастополь 31 октября, следуя к отряду вице-адмирала Серебрякова в Сухуме.

Он благополучно обходит шторм, который в этот день калечит корабли в эскадре Нахимова, и с тихим ветром достигает кавказских берегов. 6 ноября в полдень по приказу командира "Флоры" штурман берет пеленг Гагры и Пицундского храма, а через час записывает в шканечном журнале: "Увидели дым. Идут три трехмачтовых парохода, коим сделали опознавательный сигнал". День малооблачный, и видимость на море хорошая. Но пароходы продолжали идти по курсу OSO и не отвечали на позывные. Капитан-лейтенант Скоробогатов приказал бить тревогу. Еще не смолкла барабанная дробь, а пушки уже заряжены и матросы на своих местах с любопытством смотрят на пароходы.

Невольно Скоробогатову вспомнились бои с чектыр-мами. "Господи, твоя воля, предстоит неравное сражение". Но, обходя верхнюю и нижнюю батареи, он бодро сказал матросам:

– Не посрамите, братцы, флага. Уйти от врага нельзя, – значит, надо его разбить. Бриг "Меркурий" от двух линейных кораблей отбился. Русским матросам сильный враг не впервой.

– Есть, разбить! – кричат матросы. Пароходы вышли на траверз фрегата в начале 2-го часа, соединились на подветренной стороне "Флоры" и открыли огонь. Прицел турок хорош, но "Флора" вовремя уклоняется и сама опоясывается огнем двадцати орудий левого борта.

Тогда один пароход спешит пройти за кормой "Флоры" на правый борт, чтобы поставить фрегат в два огня. Скоробогатов, угадав маневр, поворачивает через фордевинд. Весь отряд турок снова оказывается с левого борта тесно друг к другу, и "Флора" накрывает его своими ядрами. Тогда командующий турецким отрядом решает повторить маневр охвата, прорезав курс фрегата перед его носом. С "Флоры" видят черные густые клубы дыма над судами противника. Турки усиленно кидают уголь в топки для увеличения скорости. Дым так низко стелется над бирюзовым морем, что заходит и в паруса "Флоры".

– Похоже, турки собираются нас закоптить, – шутит Скоробогатов. Он спускается под ветер и открывает частый огонь. В течение 20 минут на палубах стоит непрерывный грохот канонады. Батальный огонь вынуждает турок отойти, но и "Флора" получает пробоину под фор-русленем у первого пояса меди.

Пароходы, выйдя за предел огня фрегата, сближаются. Скоробогатов довольный разглядывает их.

– Ну, пусть посовещаются, а мы пока заделаем пробоину и приготовим запасец гостинцев. Действуйте, господа, – рассылает он офицеров.

В три часа турецкие пароходы возобновляют атаку, но фрегат по-прежнему лавирует на разных галсах, и его артиллерия действует с ужасающей турок точностью, с поражающей их быстротой. С новыми повреждениями пароходы опять убегают за дистанцию огня пушек "Флоры".

Третья и последняя атака начинается в исходе 5-го часа. Окрашенный в черный цвет пароход "Таиф" с вице-адмиральским флагом на фор-брам-стеньге (на нем находятся англичанин Слейд, он же Мушавер-паша) подходит на дистанцию в двести саженей и стреляет всем бортом из больших бомбических орудий. Под ядрами врага матросы "Флоры" балансируют на реях, заменяют искромсанные паруса и укрепляют сбитую стеньгу.

Положение "Флоры" критическое, но два других парохода, тоже имеющие по 10 бортовых бомбических орудий, не решаются выйти на линию своего флагмана. После получасовой дуэли "Таиф", потеряв половину прислуги у пушек, вынужден прекратить бой.

Фрегат не может преследовать турецкие пароходы. Маловетрие, и "Флора" едва делает полтора узла. К ночи же совсем штилеет. Притом удача дня не кружит голову командира "Флоры". При лучшей выучке турецких команд, при настоящем знании дела и боевой настойчивости турецких командиров, конечно, "Флора" была бы утоплена или ее пришлось бы взорвать.