Чтение онлайн

Ну что ж, он прав. Выводы архипечальные ведь Павел Степанович делал для себя, своего уходящего поколения. Хоронить Черноморский флот нельзя уж потому, что он сражается на бастионах, что без его офицеров и матросов, без его пушек и снаряжения не оборонить бы город. Если против сотен осадных орудий неприятеля уже пятый месяц стоит Севастополь и под бомбами, под взрывами мин превращается в крепость, в этом заслуга и моряков. И простоит еще столько же, больше простоит город, принеся славу черноморским экипажам.

Шлюпка пристает к Графской. Боцманмат командует:

–  Крюк!

–  На валек!

–  Шабаш!

Шлюпка без толчка стала у каменных ступеней, удерживаемая отпорными крюками. Неторопливо проходит адмирал между наваленных на ступенях ядер, бомб, гранат и картечи, пробирается между загромоздивших площадь лафетов, станков, пушек и снарядных фурманок.

–  Павел Степанович, я вас ищу.

–  Чем расстроен, Евгений?

Он ласково жмет руку лейтенанта. Успех разведки к 10-й батарее и первое бомбардирование позволили зачислить волонтера Ширинскош-Шихматова на действительную службу, и вот он уже командир батареи.

–  Что случилось?

–  У нас на батарее пленник. Утверждает, что государь умер, взволнованно шепчет лейтенант.

Для Нахимова в новости нет неожиданного. Накануне адмирал узнал, что император умер и наследник сменил Меншикова Горчаковым. Меншиков поторопился уехать в Симферополь и сдал командование Остен-Сакену, а барон затягивает объявление депеши до получения официального манифеста о восшествии на престол Александра.

–  Знаю. Тебе-то что?
– удивляется Павел Степанович и предупреждает ответ: - Для Севастополя все едино-с. Начальники наши не станут умнее, и заботы о войсках не улучшатся... А честь России по-прежнему надо защищать на бастионах.

–  Но если молодой царь станет на путь реформы?

–  Не знаю. Я простой русский человек; только соображаю, что на всяком корабле нужен хороший командир. Петр Первый вытягивал Россию из ничтожества, - значит, любил ее. У меня вот адъютант, князь Ухтомский, не то прудонист, не то фурьерист, артели из матросов хочет сколачивать, общую торговлю с ними заводить для благосостояния. Доброта неописуемая... Это все в наших-то условиях вздор. России надобно уничтожение рабства, страха и подлости. А книжная премудрость Ухтомского - пыль. Народ сам дойдет до правильного порядка. Матрос сегодня тросовый щит придумал и пороховой погреб из обыкновенной цистерны. А дай ему грамоту?! Ну, что об этом толковать! Мы не увидим. Мы из Севастополя никуда не уйдем. И не нужно, - вдруг молодо и звонко говорит он.
– И не нужно, Евгений. Чем больше нас здесь останется, тем больше будет слава Севастополя. И скажут русские люди: на что же мы способны, ежели вся Европа одного города у горсти наших воинов не могла взять?!

Еще взволнованный этими мыслями, Павел Степанович дома велит составить рапорт адмиралу Верху в Николаев о потоплении кораблей.

Платон Воеводский скрипит пером и бормочет: "Г. командующий эскадрою судов Черноморского флота донес мне, что по словесному приказанию его светлости г. главнокомандующего войсками в Крыму корабли "Двенадцать апостолов", "Святослав", "Ростислав", фрегаты "Кагул" и "Мессемврия" сего числа ночью затоплены между Николаевской и Михайловской батареями, фрегат же "Мидия" при первом удобном случае будет также затоплен, о чем вашему превосходительству имею честь донести".

Подписав бумагу, Павел Степанович с горечью смотрит на Воеводского:

–  Стиль, Платон, стал у тебя - как у заправской чернильной души. "Честь имею донести"... Честь-то какова, а?

Снегу в этот день много, и он хрустит на морозе. Ребятишки, стайки которых в Севастополе все еще не перевелись, строят из снега укрепления, обливают водой снежные ядра.

По дороге к Нахимову, на одном из спусков в Екатерининскую улицу, Тотлебен приходит в восхищение от мастерства мальчуганов. Шесть амбразур в полукруге дают большой обстрел. Впереди и с флангов ложементы.

–  Превосходно, превосходно! Кто у вас, молодцы, инженер?

–  Кто?! Все вместе мы, на Малаховом, делаем. Вот он там бывал, - и вихрастый мальчуган в матросской бескозырке тычет деревянной шашкой в товарища.

–  Превосходно, превосходно! А командир кто же?

–  Я.

–  О, ты, конечно, князь Меншиков?

–  Нахимов он. Самый главный адмирал, - наперебой отвечает детвора, окружившая полковника.

–  Так, так. Ну конечно, я должен был догадаться.

–  Вы, наверно, недавно приехали. Вы еще не можете знать Нахимова, снисходительно говорит девочка с повязкой Красного Креста.

–  А где же неприятель?
– Тотлебен обхватывает девочку за плечи и спускается в улицу, продолжая беседу с детьми.

"Нахимов", сбив фуражку на затылок, мрачно отвечает:

–  Нету неприятеля, не хотит никто за француза.

–  Тут, с другой улицы, - объясняет девочка, - мы звали к нам воевать. Но только как же? У них тоже есть Нахимов.

–  Очень затруднительно, очень затруднительно, - Тотлебен вежливо козыряет детям.

–  Вот, Павел Степанович, какая популярность у вас, - рассказывает он через несколько минут.
– Но не в пример ребятам, господа союзники не стесняются быть нашими врагами и действуют по всем правилам осады.

–  Вы относительно их минных работ под Четвертый бастион? Мне докладывали показания перебежчика.

–  Нет, меня беспокоит другое. Наши спусковые рукава проведены довольно далеко от капители бастиона... Тревожат меня недостатки в обороне подступов Малахова кургана. Англичане в своей первой атаке уже заложили батарею, да и французы могут то же сделать на Киленбалочных высотах, если мы их не упредим.

–  Погодите-с, - говорит Нахимов и достает план.
– Можем выдвинуться на высоту перед Малаховым. Вот-с на этой Кривой Пятке предлагают Истомин и Ползиков укрепиться.

–  Без крепких позиций на высотах за Киленбалкою невозможно, курган попадет под обстрел с трех сторон.

–  Совершенно верно-с, - кивает Нахимов.

В его воображении курганы оживают, превращаются в корабли. Для охранения авангарда - Кривой Пятки - необходимо выдвинуть наветренную колонну фрегатов. Тогда главные силы - Малахов курган и 2-й бастион - будут в безопасности от атаки. Правда, несомненно, на стороне Истомина.

–  Но это означает наступление. А главнокомандующий, вы знаете, после Инкермана всячески избегает действовать.

–  Вы его убедите, Павел Степанович.

–  Трудно-с, - горько замечает Нахимов.
– Главнокомандующий больше надеется на дипломатические победы в Вене, чем на свою армию.

–  Что-нибудь новое оттуда?

–  Все то же-с, все то же. Цена мира - наш отказ от флота на Черном море. "Moniteur" пишет, что никакой мир не может быть прочен, пока Россия сохраняет на Черном море свои морские учреждения. Опасаются негоцианты увидеть наш флаг в Средиземном море... Ежели воевать будем по-меншиковски, еще не так заговорят... Пороха нам не везут. Провиант в азовских портах под ударом с моря. Войска разбросаны по всей Тавриде и без толку истощаются. Наступление, только наступление могло бы исправить дела и спасти честь России. Но князь даже оборонять Севастополь собирается до первого штурма...