Чтение онлайн

Частый ружейный огонь на берегу выводит его из мечтаний. В полутьме опоясывается огнем парижская батарея.

–  Ну-с, давайте сигнал к бою, Григорий Иванович. Поддержите Корниловский бастион.

Он спускается по трапу, когда орудия пароходов начинают палить по Киленбалке.

Генерал Мейран, командующий французской дивизией в Киленбалке, ошибочно понял прекращение артиллерийской подготовки за сигнал к атаке. В то время как другие колонны еще устраиваются и ждут приказа главного французского командования, он выводит свои батальоны ко 2-му бастиону. Перекрестный ружейный и картечный огонь останавливает порыв его войск. В тридцати шагах от рва солдаты рассыпаются. Только получив подкрепления и поддержку своих батарей, они повинуются приказу Мейрана начать вторую атаку.

Павел Степанович поспевает на бастион, когда гвардейцы Наполеона III с штурмовыми лестницами и фашинами снова вскакивают перед рвом, и опять частая картечь косит их ряды. Они бросают лестницы и окончательно отступают в Киленбалку.

С этой радостной вестью адмирал спешит на Малахов курган. Уже светает. С английской ланкастерской батареи брызжет струя белого огня и поднимается сноп сигнальных ракет. Они рассыпаются разноцветными огнями, а выжженная серо-желтая степь покрывается красными мундирами англичан и синими куртками французов. Первые лучи солнца ярко освещают пестрые колонны, идущие на штурм под звуки рожков.

На Малаховом все смолкло. Прикрытие батарей выросло грозной сплошной стеной штыков на банкетах. Артиллеристы ждут сигнала. Керн, козырнув Павлу Степановичу, машет рукой сигнальщику. Боевой флаг поморскому взвивается над башней кургана, и сразу весь грузный холм опоясывается огненной лентой. Картечь рвется в колоннах наступающих, а они все в большем и большем числе выходят из своих траншей.

Но первая колонна, не дойдя и сотни шагов до кургана, принуждена повернуть назад: немыслимо выдержать частый ружейный огонь севастопольских штуцерников. Вторая колонна заваливает ров и взбирается по склону вверх, но ее сбивают штыками. Она убегает, оставляя на отлогости кургана и в волчьих ямах сотни тел.

Англичане против 3-го бастиона также отражены. Лишь через батарею Жерве части штурмующих прорываются на Корабельную слободку. Но здесь они принуждены стать обороняющимися. Хрулев лично становится во главе роты севцев, к нему присоединяются подносчики патронов, артельщики и кашевары. И защитникам Севастополя быстро сдаются сотни неприятелей, возмечтавших о себе, что стали хозяевами Севастополя. Покончив с окруженными полками французов, Хрулев так же успешно атакует батарею Жерве и вновь занимает ее.

Павлу Степановичу не пришлось побывать в деле. Еще нет семи часов утра, а союзники по всей линии вынуждены признать свою неудачу и поднимают парламентерский флаг для уборки убитых и раненых. Их потери - семь тысяч солдат и офицеров.

На плоской крыше Библиотеки князь Горчаков смахивает старческую слезу и жмет руки приехавшим к нему с докладом генералам.

–  Ах, Павел Степанович, вы 'были правы! Об оставлении Севастополя теперь не будет речи.

–  Прислушайтесь, князь, к тому, что говорят солдаты, - отвечает Нахимов.

–  Да, да, что говорят наши богатыри, адмирал?

–  Небось присмирел француз! Сбили, видно, спесь-то. Почаще бы его так угощать.

И Павел Степанович пытливо смотрит на главнокомандующего.

–  Наступать, ваше высокопревосходительство, непременно наступать, вмешивается Хрулев.

–  Как генерал сказал давеча: "Благодетели мои, вперед!" - так рванулись, боже мой!.. сапоги снимали, чтобы догнать. Насилу удержали, ну, просто умолили вернуться в укрепления, - рассказывает Керн.

–  От Малахова ловко отбросили, - вспоминает с удовольствием Хрулев.

–  Я думаю, я думаю, господа. Все надо учесть, - бормочет Горчаков.
– Но прежде возблагодарим создателя, даровавшего победу православному оружию. Театрально князь закатывает глаза, театрально крестится.

"Наградила нас судьба главнокомандующим, - думает Павел Степанович, тот хоть не смешон был..."

Глава девятая и последняя.

Навечно в Севастополе

И опять опостылевшее зарывание в землю, взрывы скального грунта, бесконечное исправление разрушений, замена разбитых неприятелем орудий и установка новых батарей по большому плану довооружения Корабельной стороны.

Два дня подряд собирался Павел Степанович на третью дистанцию к Александру Ивановичу Панфилову по случаю производства в вице-адмиралы этого последнего из живых наваринцев в Севастополе, и не выбрался. Тотлебен был легко ранен, но делами заниматься не мог, и все его обязанности почему-то непосредственно легли на адмирала. Так выходило, что больше и больше адресовались к нему всех отраслей работники обороны - саперы и прочие инженеры, доктора и коновалы, артиллеристы и интенданты. И никто не задумывался, что Павла Степановича перегружают, что вот пришло лето, благословенное крымское лето, а он выглядит много хуже, чем зимой. Все поступали так, потому что это был самый простой, самый удобный способ разрешать любые вопросы без проволочек и добиваться исполнения. К тому же адмирал слушал, записывал и распоряжался не протестуя; и даже усмехался, когда начинали возмущаться навязываемыми ему поручениями его адъютанты - от юного Костырева до положительного и умудренного жизнью Шкота. Девятнадцатого июня, окончательно убедившись, что вся неделя расписана до последнего часа, Павел Степанович сказал племяннику:

–  Поезжай, Платоша, на третье отделение и поздравь вице-адмирала Александра Ивановича. Скажи: при первой возможности буду у него.

–  Начнись у Панфилова атака или даже большое бомбардирование, вы бы, дядюшка, сразу выбрали время, - осмелился покритиковать капитан-лейтенант Воеводский.
– А наверное, Александру Ивановичу обидно.

–  Это я и без тебя понимаю, - отозвался адмирал. Он, однако, тут же, словно забыл о словах племянника, стал перечислять Шкоту требования, с какими тот должен был ехать в управление обер-интенданта при штабе Горчакова.

Павла Степановича выручала записная книжка, в которую с одинаковыми правами вносились и общие нужды обороны и частные ходатайства. Шкот должен был на Северной стороне пробыть до тех пор, покуда не отправят тысячи комплектов белья, и флотские рубахи, и пороховые картузы, и конические пули. Он должен был проверить поставку на пароходы донецкого антрацита до полной их бункеровки. А наряду с тем исхлопотать пенсион матросской вдове, оставшейся без ноги, так как женщина полгода стирала на бастион. Подлежали проверке исполнением по штабу Горчакова еще несколько таких дел. И самым последним было получение военных орденов для раздачи на бастионах.

Внезапно Павел Степанович задумался. Однако ж обида Панфилову в самом деле может показаться чрезвычайной. Александр с ним служит не год и даже не один десяток, а без малого три. Да, почти тридцать лет, с тех пор как Завойко привел его на "Наварин". Он был и на "Палладе", и на "Силистрии", командовал бригадою в дивизии Нахимова, и, наконец, являлся младшим флагманом на эскадре, командиром пароходного отряда.

–  Черт, хоть в понедельник отправиться, - сказал он по привычке думать вслух. А Шкот обрадовался: