Чтение онлайн

–  Не хуже англичан действуем, Логин Петрович. "Гангут" только с французами вместе медлит. Да и то сказать - трудновато на нем, чрезмерно длинный корпус.

Только в одиннадцать часов ветер отходит и круто сворачивает на 55\У\ Немедленно с "Азии" следует сигнал французской эскадре "поворотить на правый галс и построиться в линию баталии, в кильватер английским кораблям".

Лазарев ждет приказа Кодрингтона русскому отряду, но флагман молчит, будто хочет проверить способность русских командиров к самостоятельным эволюциям.

Маленький, полнеющий капитан первого ранга нервно проводит рукой по лбу, взбивает хохолок и оглядывается на графа Гейдена. Командующий молчаливо шагает по шканцам "Азова". Но Лазарев не только командир корабля, он начальник штаба, и чувствует, что в пору подсказать командующему эскадрой приказание. Поэтому очень громко Лазарев спрашивает подошедшего с рапортом Нахимова:

–  Ну-с, Павел Степанович, как поступите в качестве адмирала? Надобно дать французам дорогу?

–  Надобно-с.
– Нахимов смотрит в сторону французской колонны, перерезающей путь русских кораблей, и уверенно решает:

–  Следует сомкнуть линию под ветром и положить грот-марсель на стеньгу.

–  Именно так, именно сомкнуть линию под ветром, - весело и еще более громко повторяет Лазарев.
– Прикажите, ваше сиятельство?
– обращается он к командующему, заметив, что Гейден прислушался к беседе.

Гейден молча наклоняет треуголку, и "Азов" расцвечивается сигналами.

Пока корабль медленно лавирует во главе колонны к входу в бухту, Павел Степанович возвращается на бак и проверяет готовность к сражению. Брандспойты и помпы вооружены для борьбы с пожаром и водою. Люки в нижнюю палубу накрыты мокрым брезентом. Фор-люк тоже обнесен парусиною. Цепь шепотком балагурящих людей вытянулась от пушек к крюйт-камере для передачи картузов с порохом. Ядра лежат в кранцах.

Местами фуражка лейтенанта касается растянутой сетки. Если будут попадания в верхний рангоут, сетка задержит обломки. Для той же цели, на случай разрыва фалов и горденей, реи дополнительно укреплены цепями.

Нахимов доволен. Инструкция командира выполнена точно. Что еще? Он ныряет под мокрый брезент и опрашивает конопатчиков. Под рукой ли у них свинцовые листы, войлок, гвозди, доски?

–  Скоро ли, Павел Степанович?
– томится гардемарин Истомин.

–  Это вы о бое? Запаситесь терпением, Владимир. Еще успеет надоесть.

–  Скучно в нижнем деке. Брат с Корниловым все увидят.

Улыбаясь, Павел Степанович покидает огорченного юношу. После полумрака в нижней палубе глазам больно от яркого солнца и бирюзового блеска воды. Прикрывая их ладонью и щурясь, Нахимов глядит в сторону Сфактерии.

"Сирена" и "Армида" французов еще держатся близко. Это досадно. Задерживается вся русская колонна, и турки выигрывают время для изготовления к бою береговых батарей. Кодрингтон недаром ушел вперед с английскими кораблями. Вот они без выстрела уже в глубине бухты и методично заходят на левую сторону турецкой дуги.

–  Помолчите-ка, братцы. Что с марса кричали?

Он прислушивается, и тогда долетает звучный, отчетливый доклад Корнилова:

–  Турецкий адмирал сигналит: "Не ходить далее".

Тишина. Хлопает парус. Скрипит какая-то снасть. Вскрикивает Лазарев:

–  Мичман! Корнилов! Докладывайте ответ "Азии"! Разобрали?

–  Так точно! Адмирал Кодрингтон поднял сигнал: "Иду давать приказания".

Теперь отчетливо виден оголенный и безлюдный берег Сфактерии. Мрачно высится пятиугольник каменного форта с черными амбразурами.

–  Жалкие потомки Сюфрена, - бормочет по соседству с Павлом Степановичем мичман Путятин и жестом показывает на корабли де Риньи. Они пропустили ветер и нарушили дистанцию. Их фрегаты оказались уже позади русского арьергарда.

Морской глаз Нахимова отмечает больше. Французы вынудили и "Гангут" потерять ветер. Отрезанный от "Азова" французскими кораблями, он не скоро догонит флагмана. А это значит, что в бою "Азову" придется тяжко, он будет верный час без поддержки. Нахимов не высказывает вслух свои соображения. Лазарев, конечно, все видит и оценивает, а впрочем, и не к чему сейчас обсуждать.

–  Счастливо, - ворчит опять Путятин, - что турки струсили.

–  Клевещете на противника, - невозмутимо говорит Павел Степанович. Извольте прислушаться.

Ветер из бухты дует в борт и отчетливо доносит оживленную ружейную трескотню. Не дожидаясь ответа, Нахимов взбирается на фор-марс и кладет на плечо марсового длинную подзорную трубу.

Дымки и огоньки распространяются с низкого турецкого судна, подвигающегося к "Азии". К фрегату "Дармут" спешно возвращается шлюпка. "Ага! "Азия" спустила переговорный флаг. Взлетает новый сигнал. Так и есть. "К атаке!" И это брандер. Зажгли! Какое зловещее темное пламя! Подбирается к "Тридану". Уже порозовели паруса".

Вдруг весь лес турецких мачт опоясывается огнем. Гулкий тяжкий грохот грозовым громом достигает "Азова".

"Ну, теперь нам легко не дадут войти в бухту", - соображает Павел, быстро спускаясь вниз.

–  Зажечь фитили! Забить снаряды! Приготовиться к стрельбе с обоих бортов!

Он командует с виду бесстрастно. Не юноша вроде Путятина, и не мальчик, конечно же, как Истомин, выглядывающий в фор-люк с жадным вопросом в глазах. Нет, он - опытный лейтенант. Однако, скрыто от товарищей и подчиненных, и у него сердце трепещет, неровно, торопливо гонит кровь. И у него этот бой первый.

У батареи левого борта матросы бросились плашмя на палубу. Слабо ухнуло ядро и всплеснуло воду, ствол пушки окатился водою. Это начался обстрел с форта. Он уже почти на траверзе.

–  Не кланяйсь, не зевай!
– кричит лейтенант.
– Батарея правого борта!.. Пли!

Ползет пороховой дым и застилает палубу, и, когда его относит ветром, между необычно сдержанными и старательно работающими моряками кровь раненых растекается в пазах и пропитывает скобленые доски.

"Было тридцать семь, осталось тридцать пять", - механически считает своих артиллеристов Павел, отсылая из цепи в крюйт-камере одного матроса на четвертую пушку.

Сто двадцать пять орудий береговых батарей продолжают стрелять по кораблю. "Азову" достается всех больше. Счастье, что турки берут прицел высоко. Пока только в корме одна подводная пробоина. Ее быстро заделывают. Но на верхней палубе повреждения растут.

В лужах крови и воды мокнут клочья парусов и тросов, опаленное тряпье, пустые картузы. Все чаще уносят раненых к лекарям в кают-компанию и церковную палубу; там же в углах под простынями лежат и убитые.

Очень жарко в пороховом дыму, и время тянется невыносимо медленно, пока, подавляя батареи, "Азов" идет к своей якорной стоянке и настает короткий перерыв в сражении. Распоряжаясь заменой убывших артиллеристов и приготовлением нового запаса ядер, устраивая взамен разбитых запасные снасти на фок-мачту, Павел часто отирает пот и глядит, свесившись за борт, назад. Там "Рангут" и "Иезекиил" продолжают бой с ослабевшими батареями. Он уверяется, что корабли пройдут. Еще полчаса - и они станут рядом с "Азовом". Это хорошо, потому что главный бой впереди, там, где ясно обрисовывается плотным полумесяцем турецкий флот... Скорее надо становиться на шпринг.