Чтение онлайн

–  Тяжело-с, конечно. Очень тяжело слушать рассудительные мнения. Но, Владимир Алексеевич, нам главнокомандующий не оставил на выбор двух возможностей. Время для сражений в море прошло. Весь год было оно.

Матросы, одушевленные успехами прошедшего года, могли чудеса творить... Ну, а сейчас? Сейчас тоже чудеса будут творить, только уже не на кораблях. Надо готовиться к затоплению флота и встречать неприятеля грудью. Да, много было неверных установлений флоту со стороны его светлости, но сейчас приказ верен. Надо топить, со слезами топить, а умереть, сражаясь в поле, в городе, как придется... Пустое дело загадывать, где смерть найдет нас. Ясно - не в постели-с.

Станюкович трясет старой головой, обводит собравшихся взглядом красных, слезящихся глаз и останавливает его на Корнилове.

–  Как решаете, Владимир Алексеевич? Корнилов застегивает сюртук, кладет бумаги в портфель и протягивает капитан-лейтенанту Жандру.

–  Меня, господа, вы не убедили, - с трудом произносит он, - я еще буду говорить с князем. Готовьтесь к выходу. Будет дан сигнал, кому что делать. К потоплению же приступать, если на Морской библиотеке взовьется национальный флаг. Всего хорошего, господа.
– И он торопливо пробегает к выходу.

Меншиков на Графской пристани следит за переправой войск с Северной стороны. "Бессарабия", "Крым", "Херсон", "Громоносец" и другие пароходы густо забиты людьми, лошадьми, повозками и пушками. Войска следуют через город от Николаевской батареи на Куликово поле, к узлу дорог на Балаклаву и Георгиевский монастырь.

Увидев Корнилова, князь сумрачно кивает головой на выход в море.

–  Не вижу, чтобы приступили к делу.

–  Я не могу выполнить этого распоряжения, ваша светлость. Повторяю, вы должны разрешить нам пойти против неприятеля.

Князь брезгливо морщится.

–  Сражаться?! Для чего? Извольте не беспокоить меня химерами или же отправляйтесь к месту службы в Николаев, ваше превосходительство. Я распоряжаюсь здесь и отвечаю перед государем.

–  Ваша светлость!

–  В Николаев, ваше превосходительство. В Николаев!
– И он садится на лошадь.

Но Корнилов, задыхаясь, кладет руку на гриву коня:

–  Мне оставить Севастополь! Невозможно, я здесь умру.

Старик брезгливо оттопыривает губу и, ничего не отвечая, трогает коня шпорой. Такие чувства ему непонятны и чужды. Много лет он живет холодным скептиком, равнодушным к судьбам страны барином.

В 6 часов над городским холмом поднимается флаг. Ветер раздувает его, и на кораблях различают три полосы - белую, синюю, красную. Корнилов подчинился распоряжению Меншикова.

Пароходы англо-французов в это время обсервируют рейд. Они удаляются донести союзным адмиралам, что пять линейных кораблей, по-видимому, приготовились выйти в море. Они не знают, что, когда их дьшки утонут на горизонте, на кораблях спустят брам-стеньги и уберут паруса, а с заходом солнца в трюмах застучат топоры и пилы вгрызутся в обшивочные доски, прорезая отверстия для впуска воды. Меншиков торопит и поэтому обрекает суда на смерть с артиллерией, припасами и шкиперскими материалами.

И вот вода хлещет бурными струями, вот уже во всех закоулках старой "Силистрии" заметались крысы, сотнями шмыгают по трапам, собираются на бушприте.

Рында бьет сигнал: отваливать шлюпкам. Люди все же не сразу сдались. Много пушек и имущества свезли на берег. И теперь возле остатков имущества матросы толпятся, как потерпевшие кораблекрушение.

А покинутый корабль вздыхает, всхлипывает, гонит от себя волну; его мачты, как руки отчаявшегося пловца, с шумом рассекают воду.

Гичка Павла Степановича проходит к "Трем святителям", и он не в силах оглянуться на оседающую "Силистрию".

Строил, строил, а теперь разрушает... А удары топоров и скрежет пил продолжаются, и снова тревожно звонят судовые рынды. Уходят в воду "Сизополь" и "Варна", "Уриил" и "Флора". И тогда наступает рассвет. На город кладет красные блики невидимое солнце, а зеленые волны катятся через жалкие обломки рангоута потопленных кораблей.

–  Прошу вас, Павел Степанович! Отправляйтесь, ваше превосходительство! Я обойду корабль и велю открывать пробоины, - мрачно говорит командир корабля Кутров.

С запада, за высоким корпусом "Трех святителей", еще держатся глубокие ночные тени. Весла шлюпок здесь с особенным шумом разбивают воду. Здесь еще заметно светит бледная луна, и ее срезанный лик дробится на морской ряби, ныряет между затонувших рей в грустную подводную могилу. Какой-то барказ едва не ударил маленькую рыбачью лодку. Рулевой безудержно ругает яличника:

–  Поломать тебя, стервец. Чего глядеть пришел? У людей сердце кровью обливается, а тебе тиатр!

–  Дурень, - спокойно отвечает стариковский голос с воды.
– Дурень, может, я со своим кораблем прощался.

–  Эй, Сатин!
– окликает Павел Степанович. Яличник быстро ворочает против волны, и весла скрипят в уключинах.

–  Ваше превосходительство. Чуяло сердце, застану вас здесь. Что ж, Павел Степанович, порешилась наша держава? То мы к французам ходили, а теперь они к нам?

–  Город будем защищать, Сатин. Город не сдадим.

Сатин ухватывается за борт двойки, и на лицо Павла Степановича поднимается суровый взгляд старого боцмана.

–  Прикажите, Павел Степанович, меня хоть на какую морскую батарею взять.

–  У тебя ведь жена. Тебе все шестьдесят лет.

–  Что жена! Жена ребятам на батарее постирает, коли надо. Мы с ней уже переговорили.

–  Эй, на шлюпке, отходи подале. Водоворотом бы не захватило.

Павел Степанович снимает фуражку, а Сатин мелко, часто крестится.

Но корабль "Три святителя" решительно не хочет на дно. Два часа корабль слабо наполняется водой и медленно кренится на правый борт. Приходится вызвать пароход "Громоносец" и рвать снарядами подводную часть левого борта. Тогда корабль, стремительно расталкивая вокруг себя воду, исчезает в волнах. И течение уносит к флоту союзников всплывшие обломки.

Глава шестая.

Стоять насмерть, как Корнилов

В анекдоте капитана Зорина о козле, разорявшем куртину Малахова кургана, конечно, было карикатурное преувеличение. Но оно весьма образно выражало бездействие и преступное равнодушие строителей инженерной обороны; они два года успокаивали Петербург, что работы по вооружению Севастополя с суши ведутся, а когда союзники стали приближаться, оказалось - нет ни лопат, ни кирок, ни ломов. Из этого затруднения севастопольцы не выходили долго, покуда всяким саперным инструментом их не снабдили по своей инициативе новороссийский губернатор Анненков и николаевский флотский генерал-интендант, контр-адмирал Метлин.