Чтение онлайн

Особстатья - имена собственные. Они образуются путем комбинации иероглифов не по смысловому значению, а по созвучию. В результате сами нарицания получаются весьма относительными. С Лениным, например, трудностей не возникает: он лепится из иероглифов "ле"и "нинь" - Ле-нинь. А вот со Сталиным уже сложней: Сы-да-лин. Не так то просто распознать и такие распространенные имена, как Александр(А-ле-шан-да), Владимир (Фу -ла-е-ми-е), Константин(Кон-ни-танг-инг). Еще проблематичней с "большевиком" - "бу-лень- шу-вэй-кинь".Попробуй- догадайся без подсказки!.

Ну, и так далее. Не удивительно, что в китайской песочнице уже через пяток занятий игроков поубавилось наполовину, а через пару месяцев не осталось ни одного.

Примечательно, что когда луноподобный Мао почил, и в Поднебесной тихой сапой воцарил миниатюрный, словно фарфоровый, дядюшка Дэн Сяо-пин, интерес к ней в СССР поубавился. Может потому, что прежде ощущалось "родство душ", выразившееся в замечательном афоризме "Китайцы те же русские, только окосевшие от марксизма". Идиотские эксперименты, террор и агрессивный фанатизм в Китае конца 50-х - середины 70-х во многом живо иллюстрировали недавнее советское прошлое, тщательно замалчиваемое в брежневском болоте. И для тех, кто проявлял к нему интерес и был настроен язвительно, китайская тема стала формой эзоповщины, позволявшей рассуждать о пороках тоталитарной системы. А для обывателя, привычного к дискомфорту "развитого социализма", напротив, Китай играл роль громоотвода - позволял посмеяться, ощутить превосходство: Вот придурки! Мы, слава Богу, до такого не додумались.

Когда же все стало там приходить в норму, интерес потух. Норма ведь - вещь скучная. К тому же, с началом перестроечной смуты и лихолетья 90-х одолели собственные заботы. Китай словно провалился в чрево потухшего вулкана, скрывшись в его вялой дымке. И вновь на себя обратил внимание лишь тогда, когда вырвался, загрохотал на весь мир извержением невиданной энергии преобразований и достижений. Но это уже было в конце 90-х.

О Китае заговорили как о примере разумного, эволюционного перехода из одного состояния в другое. О возможности совмещения коммунистических штампов и рыночных методов. Его теперь ставят в пример, призывают изучать. При этом в качестве промежуточного образца приводят Беларусь с ее батькой. Правда, пример получается сомнительным. Не те темпы, не та поступь. А что касается социалки, то нынешний Китай тому отнюдь не пример. Там как раз на нее наплевали. И состояние благосостояния - в диких контрастах.

Да и вообще: китайские уроки труднопереваримы для усвоения. Другие традиции, несоизмеримая толщина культурного слоя, а главное - трудолюбие. Так пахать, как китайцы - будь то крестьянин или мелкий торгаш, россияне не способны. Трудно тягаться с ними и по части предприимчивости. Этому мешают множество факторов: и обилие пространства, и дармовые кладези недр с их наркотической нефтегазовой иглой, и долгие века рабства, особенно убийственные для трудолюбия при семидесятилетней дозе социалистической школы. В Китае его вкусили тоже, но при этом довели до абсурда и забраковали. Думаю - навсегда. Да и сама продолжительность этой пробы была вдвое короче.

Китайцам урок пошел на пользу, а русскому человеку неймется. В отличие от них, он не усваивает ни свои, ни чужие опыты. И все время упорно ходит по кругу, чтоб начать повтор с чистого листа. Словно под роковым наваждением он с поразительной легкостью стирает из исторической памяти правду, перевирая в прошлом все в такой композиции, чтобы реабилитировать тот период, когда за тебя думают другие. И когда гарантирована "горсточка риса" при вялой работе и "высокой духовности".

Поэтому китайский опыт звучит в устах российского обывателя как чистая маниловщина, как фигура речи - не более. Предложи ему гнуть спину на клочке дарованной земли - замашет руками, как от чумы. Сами китайцы, которые, как полчища саранчи, расползаются по востоку страны, воспринимаются чудиками, мистически загадочными и чужими в своей способности к созиданию и выживаемости. В этой несоизмеримости - ощущение и уважения, и опасности. Опасности, потому что противопоставить такой экспансии кроме силы - нечего. А сила тает, контраст стремительно разрастается.

Если китайцы играючи избавились от истеричной любви к Председателю, наслаждаясь свободой своих - больших и маленьких экономических мирков, то в России смена формации скоренько обернулась культом нового Мао. Да таким, которому сам тов. Сталин позавидовал бы. Все ж при нем пели "вместе с ним, борясь и побеждая, наш народ за партией идет". А нынче - Путин равен России. Не "корифей", не "гений всех времен и народов", а тождество страны. Не будет его, не станет и России. Полное слияние, иероглиф единства территории и народа!

Какой-же урок при таком раскладе может дать Китай, в котором вождизм давно уже выветрился. А компартия с ее формальной структурой фактически превратилась в бюрократическое учреждение в ряду привычных структур, свойственных буржуазным странам. Да, она в силе, строга и опекает правительство. Но все больше и послушней в рамках закона. И все отчетливей становясь лишь данью традиции.Остается привычный вопрос: а могла ли похожая "мягкая посадка" - не в спешке и без жуткой ломки, как после сильной дозы наркоты, произойти в СССР?

Вряд ли. При всей спекулятивной риторичности такого рода упражнений, бывают ситуации в истории, когда альтернативность отрицается сходу. Экспромт бывает в стихии бунта, переворота, революции. В СССР этого в 80-е не было. Была "перестройка", то бишь, - демонтаж сверху. В ней оперативные, часто в панической спешке и на колене принятые решения в целом соответствовали вполне созревшим желаниям и целям реформаторов. Происходило это на фоне катастрофического развала экономики, что лишь ускорило процесс: превратило подспудные поползновения в пулеметную очередь поспешных решений. И обеспечила сговорчивость тех, кто еще колебался. Конечно, нервозность обстановки и хаос в взбудораженной стране внесли элементы стихийности и погрешности в осуществлении этих планов. Но в целом все делалось по воле и в интересах истинных организаторов заварушки. Ну, а пока делилась собственность, плебс купался в эйфории свободы.

Да что тут рассусоливать. Все это тысячекратно описано. А уж после "Учебника рисования" Максима Кантора и добавить нечего. Из всего этого совершенно ясно: в эти планы не входила ни революция, как это было во Франции или в России в феврале. Ни эволюция, как в Китае.

В сущности же, был верхушечный переворот и рейдерский захват - только в масштабе страны. Провести такую операцию можно было только в шоковой обстановке стремительного беспредела. Ведь даже при весьма ограниченной толщине партийно-номенклатурного слоя на всех пирогов не хватало. Поэтому для проведения этой грандиозной операции в масштабе страны мобилизовали бандитов, превратив разбой и отстрел в обычное, вполне уважаемое профессиональное занятие. Так что никаким мягким вариантам здесь изначально места не было.

А, следовательно, и "философствовать" о них бессмысленно. Тем более, искать альтернативы и параллели в Китае. Каким бы ни был его опыт - в плюсах и издержках, он бесполезен как китайская грамота. Слишком не того ума она. Не того размера. Из другой истории. Из иной судьбы.

Вставайте, кубинцы!

"Вставайте, кубинцы. Вам будет счастье родины наградой. Народа любимцы, вы солнечной Республики сыны. Нам рабства не надо. Мы гневом и решимостью полны. Пусть прогремит наш тверже шаг. И словно горящий алый стяг революционный пылает пожар".- эти строки искрометно взлетают без малейших усилий в памяти, когда впоминаешь детство. А ведь это, скорей всего, четвертый-пятый классы школы. Слова гимна барбудос тогда с восторгом распевали даже пацаны. А у тех, кто уже испытывал первые сексуальные позывы, идеалами женской красоты стали черноволосые грудастые кубинки в военных рубашках и с автоматами в загорелых руках.