Чтение онлайн

На каждое четырехлетие городскими общественными управлениями, по совещанию с оседлыми и зажиточными («почетнейшими») членами еврейского общества, вырабатывается смета расходов на надобности, предусмотренные законом, окончательно утверждаемая высшей губернской властью, которой рекомендуется сообразоваться с платежеспособностью местного еврейского населения. В зависимости от сметы устанавливается размер таксы с предметов коробочного сбора и табель этим предметам, утверждаемые губернской властью. После этого объявляется торг на отдельные откупные округа. Торг начинается с суммы сметы, и откуп отдается тому, кто предлагает большую сумму. А так как, с одной стороны, требуя отчисления «запасного капитала», закон выражает также пожелание, чтобы откупная сумма превышала смету, то, дабы получились таким образом особые «остатки», а с другой стороны, откупщик стремится, чтобы откупная сумма была возможно меньшая, то губернская администрация, склонная поддерживать в силу связей откупщика, урезает сметы, составленные отдельными городами, благодаря чему самые жизненные потребности еврейского населения (больницы, талмуд-торы и проч.) остаются сплошь и рядом без удовлетворения (без удешевления предмета первой необходимости – мяса).

Откупщик является полным хозяином своего округа. Убой скота производится резниками с его ведома; он накладывает свои пломбы на мясо, «очищенное» от акциза; содержит своих прислужников по управлению коробочным сбором и, наконец, в случае надобности, прибегает к содействию общественных начальств, суда и полиции. Гарантия же населения против злоупотреблений и притеснений откупщика заключается единственно в том, что если он будет «изобличен более пяти раз в течение одного года», то отрешается от откупа.

При таких условиях откупщик без особых затруднений отступает от назначенной таксы и обогащается за счет бедного населения.

Уклонение менее религиозной части еврейского общества (преимущественно интеллигенции) от употребления кошерного мяса понуждает в некоторой степени откупщика усиливать сбор с остальных евреев, и в этом отношении известную роль играет и то обстоятельство, что имеющие ученую степень, а также нижние чины – как состоящие на действительной службе, так и вышедшие в запас – пользуются льготами, получая определенное количество мяса и птицы без оплаты сбора.

Чтобы облегчить еврейской массе тяжесть сбора и дать большее удовлетворение нуждам общин, в отдельных городах сами общества (скрываясь под именем какого-либо благотворителя, фиктивно выступающего откупщиком) берут откуп, а ту сумму, которая поступала в пользу откупщика, отдают на общественные нужды (без контроля правительства, но под контролем разных местных еврейских общественных учреждений).

Запасный капитал, образуемый из отчислений с откупных сумм, не расходуется на еврейские нужды. Известно, что капитал за истекшие полвека достиг громадных размеров, – других сведений о нем не имеется. Остатки же коробочного сбора хранятся в государственном банке и, числясь за соответственными коробочными округами, находятся в распоряжении губернских правлений. Данных, хотя бы более или менее приблизительных, о размере остатков не имеется, так как ни одно из правительственных учреждений не представляет отчетов [17] . Бывали нередко случаи, когда губернские правления, без ведома еврейских обществ, перечисляли отдельные суммы из остатков на другие свои капиталы (дорожный и проч.).

Помимо того, хотя остатки сумм коробочного сбора специально предназначены законом на еврейские нужды, администрации совершенно открыто используют их на общие цели: мощение улиц, исправление дорог, субсидии полиции, делопроизводство в городских управах по «еврейскому столу», угощение запасных, призываемых на службу, Красный Крест и др [18] . В этих случаях власти обеспечивают себя «разрешением» общины, выражающимся в том, что несколько евреев-богачей, под давлением представителей администрации, с которыми находятся в известных отношениях, представляют соответствующую записку по начальству. Однако когда нужно брать кое-что из остатков на еврейские надобности, просьбы этих же богачей не принимаются во внимание.

Вообще выдача остатков коробочного сбора на еврейские нужды сопровождалась до последнего времени чрезвычайными затруднениями; после долгих ходатайств пред местной властью приходилось получать еще разрешение министров финансов и внутренних дел. Правительство делало вид, будто оно «жертвует» евреям эти деньги.

За последние несколько лет вопрос о расходовании еврейскими обществами остатков был поставлен в более благоприятные условия; так, на некоторые надобности отпускаются суммы губернским правлением без испрашивания разрешения центральной власти. Значительная сумма была выдана еврейским обществам после погромов в помощь погромленным.

Свечной сбор, то есть сбор со свечей, зажигаемых еврейками в пятницу вечером, при встрече «царицы-субботы», правительство установило исключительно на устройство еврейских училищ, и, как уверяет указ Сената от 17 января 1845 года, согласно собственному желанию евреев. В действительности же лишь самая незначительная часть еврейского общества высказалась в пользу этого сбора, увлеченная просветительным движением 40-х годов XIX века.

Общая сумма свечного сбора назначена была в 1851 году в 230 000 р. и установлена в виде опыта на три года, считая с 1853-го. Позже сумма общего сбора распределялась ежегодно министерством внутренних дел между еврейскими обществами, которые уже сами составляли внутреннюю раскладку причитающихся с них сумм. Хотя сбор по идее являлся просветительным фондом, но значительная, а иногда и большая часть его поглощалась не столько «учебной», сколько «административной» стороной дела. Так, в 1863 году на «учебное» дело ушло 216 993 р., а на «администрацию» по еврейским учебным делам – 232 706 р. 40 к. В 1877 году государственное казначейство из сумм свечного сбора отдало на учебное дело 248 918 р. 67 к., а на «администрацию» – 263 490 р. 02 к.

В настоящее время свечной сбор существует лишь номинально; он особо не взимается, а образуется из определенного частичного отчисления с общей суммы коробочного сбора.

Сбор с еврейских типографий был введен в то же время, что и свечной сбор, и с той же целью; печатание еврейских книг было передано в монополию двум только типографиям, которые и арендовались с публичных торгов. Так как следствием этой монополии явилось чрезвычайное вздорожание книг на еврейском языке, то с 1862 года отдача на откуп заменена особым сбором с еврейских типографий.

Евреям разрешается открывать беспрепятственно типографии для печатания в них исключительно еврейских книг:

1) «во всех дозволенных евреям для жительства местах, где будет министерством внутренних дел признано возможным и удобным иметь особых еврейских цензоров»;

2) в Санкт-Петербурге тем из евреев, которые имеют право пребывания в столице.

С означенных типографий взимается на содержание еврейских училищ сбор в следующем размере: с ручного типографского станка – 20 р.; со скоропечатных машин малого размера – по 120 р. и большого размера (или двойных) – 240 р. в год.

В свое время существовал еще сбор с еврейской одежды. Обложено было сбором ношение ермолки и женского головного убора («мушки»). Правительство пыталось придать таким путем евреям благообразный внешний вид.

Впервые евреи в России стали привлекаться к отбыванию воинской, или, как ее тогда называли, рекрутской, повинности в 1794 году.

По общему правилу, мещане отбывали эту повинность в натуре, и лишь купцы облагались «рекрутскими деньгами». Еврейское же общество должно было давать только деньги, а не рекрутов, причем размер рекрутских денег и для мещан, и для купцов был тот же, что и для русских купцов. Этот порядок был внесен, несомненно, из фискальных соображений: в том же году евреи были впервые обложены двойной податью, и правительство находилось еще в то время в уверенности, что при круговой ответственности еврейского общества еврейские сборы будут поступать исправно. Впрочем, этот мотив остался скрытым; официально указанный порядок объяснялся, по-видимому, «правилами религии», мешавшими евреям служить на общем основании. Еще в 1826 году министр внутренних дел, говоря о рекрутской повинности еврейских поселенцев, указывал, что «если по бедности своей деньгами вносить, а по правилам религии натурой отбывать оной не могут, то определить особый род службы, который бы был сообразен национальным их качествам. Приличнее всего могли бы для них быть службы военнорабочих. Составленные таким образом роты из евреев можно бы, не нарушая обрядов их религии, употреблять для исполнения земляных работ».

Льготное положение евреев в отношении рекрутской повинности вызывало, по-видимому, неудовольствие в русском обществе. В обывательской литературе, посвященной государственным вопросам и в изобилии подносившейся правительству в начале XIX века, встречаются подобного рода сетования: «Россиянин вчетверо заплатит против жида, освободи только его от рекрутства… Если во всем государстве из пятисот человек должно будет поставить одного рекрута, то не грешно будет брать от толикаго же числа пятерых жидов».