Чтение онлайн

— Должен заметить, что художнику здесь не удалось». дать почувствовать Кристину без ее присутствия на картине.» Имя Майя означает «иллюзия», если я не ошибаюсь?

— Да. Вы абсолютно правы. Это чужая квартира. И имя тоже чужое.

— Будет лучше, если я Вас сейчас покину…

Послышался звук открываемой двери.

— Привет честной компании! Тебе, Мика, отдельно! Ох, как-то фамильярно получилось… Сам не терплю фамильярности, знаете ли. Микаэль Маркович Красовский. Мика двинулся к выходу, но «каменный гость» преградил ему путь:

— Думаю, вам лучше остаться. Кстати, неплохо! — это было адресовано уже Александре, и относилось к ее наряду.

— Поработай все же над своим словарным запасом, — улыбнулась Саня.

— А Вы совсем не любопытны, Микаэль. Ни о чем не спросите?

— Я терпеливо жду, когда вы озвучите, что все это означает и что вам от меня нужно.

— Да. Озвучить. Пора озвучить статьи Уголовного Кодекса, которые Вы нарушили, пользуясь, скажем так, благосклонностью доверчивых дам.

— Статьи УК? Вы уверены? Вы действительно уверены, что хоть одна из, как вы выразились, «доверчивых дам» таит на меня обиду, не говоря уже о каких-то претензиях? Вам придется это доказать.

— Тут Вы, должен признать, правы. Дамы все видят в «розовом свете». А вот некий Фирсов Евгений Андреевич — совсем даже наоборот. Правда, со своими обидами он в полицию обращаться не будет — не сложились у него самого с ней отношения, но вот узнав где Вы, и что живы-здоровы, обязательно Вас навестит. Представляю, сколько радости-то будет! Вы ведь старые приятели, если не ошибаюсь? Он как раз сейчас очередной раз «на свободе с чистой совестью».

Во время учебы в институте Мика поигрывал в карты — денег особо не было, и выигрыши были хорошим подспорьем. Так они и свели знакомство с Фирсом. У Фирса был, что называется, «криминальный талант»: он видел возможности там, мимо чего другие прошли бы, не заметив. К Мике Фирс привязался, не подозревая, что тот» видит его насквозь». Мика был вхож в разные богемные компании, где уже тогда начал заводить отношения не с девицами, но с дамами, более привлекательными для него: во всем очаровании своей финансовой состоятельности. Фирс же решил, что Микаэль будет для него «наводчиком», не посвящая последнего в свои планы. Это было для Мики неприемлемым, он покинул город, никого об этом не известив, но предупредив о готовящемся ограблении полицию, скрыв, конечно же, свое имя. Так что встреча со «старым приятелем» не сулила ничего хорошего.

— Что надо-то? — он смотрел на лже-Майю, которая больше не выглядела одинокой «синей птицей».

— Девушку ты по голове приложил? Часики приглянулись? — Лева перестал благодушничать.

— Если более разумных вопросов и предложений нет, то я ухожу! — Мика, не удостоив его взглядом, смотрел на Саню.

— Он не знает Киру, — спокойно сказала Саня.

— Так зачем мы тратим на него время? Пусть убирается ко всем…

— Он нам нужен. Не кипятись. Мне кажется, ты нам поможешь, Мика, — она подошла к Микаэлю вплотную и смотрела теперь на него снизу вверх, едва доставая ему до плеча без своих каблуков.

— Это из каких же соображений, позвольте узнать?

— Потому что мы с тобой … дружки…, — она смотрела ему в глаза и по ее щекам катились слезинки.

— Вижу, вы из нашего шапито, — он усмехнулся, но потом смягчился. — Мне бы сейчас тоже помощь не помешала. Финансовая.

— Приятель Льва Алексеевича устроит тебя преподавателем в художественную школу. Плюс частные уроки рисования. Если ты вдруг не знал — другие люди так живут. Посмотри, пожалуйста, — она протянула ему дневник Киры. — Если хочешь, можем побывать у нее дома…

— Я могу ее увидеть? Она ведь жива?

— Да. Завтра к ней обязательно съездим.

Уже сидя в машине, Саня с сожалением сказала:

— Хорошие ведь были туфли, почти любимые… Каблук сломался…Первый раз со мной такое. Как это вообще могло случиться?

— Не знаю. У Яры спроси. Это он их рассматривал…

Мика наконец-то настроился. Час назад он уже брал в руки эту тетрадь, но его тогда охватила непонятная тревога, сменившаяся грустью, и он решил, что стоит принять ванну. Сейчас он был спокоен.

«ХХ.ХХ.ХХ.

Сначала я решила, что мои «письма» будут адресованы Косте. Я так скучаю по нему. Мне не хватает его голоса, его смеха, его тепла. Мне не хватает тебя! Нет дня, чтобы я тебя не вспоминала. Я тогда спросила у бабушки, закончится ли это когда-нибудь, и она ответила:»Нет. Просто станет приглушеннее». Я скучаю по нашим разговорам, по нашим дурачествам, по нашим стихам. Потом мне пришла мысль, что я чудовищная эгоистка. В земной жизни люди так много чем обременены: вечные заботы, переживания, страх за близких, страдания и болезни, и остается только надеяться, что в их жизни случались все же радость и счастье. И вот они там, в покое, где должны затянуться и забыться их раны, но мы своим нытьем не даем этому исцелению произойти. Чем же тогда этот свет отличается от того? Костенька, я не хочу потревожить тебя. А еще я видела сон: аэропорт, и я безуспешно пытаюсь отыскать стойку регистрации. Окон, сквозь которые сюда проникал бы свет, нет, но я точно знаю, как это обычно и бывает во сне, что это именно аэропорт. Все куда-то спешат, что-то, так же, как и я, не могут найти. Какой-то совершенно незнакомый человек спрашивает, не знаю ли я, где какой-то выход на посадку? Я отвечаю, что была бы рада ему помочь, но совершенно здесь не ориентируюсь. Он спешит дальше. Потом передо мной возникает женщина, ее каштановые волосы коротко подстрижены, она говорит мне:» Дай-ка я на тебя посмотрю», — и внимательно меня рассматривает. — Твоего рейса еще нет. Иди домой.» И вот я иду по залу этого странного аэропорта и вижу сидящих в одном ряду мужчин: на них хорошие костюмы, а на коленях каждый держит портфель — в таких носят документы. Один из них — Костя. Я смотрю на него во все глаза. Но он совершенно отстранен и не замечает меня. Подойти к нему я почему-то не могу, и все продолжаю идти дальше. Помню, что даже во сне мне хотелось заплакать от огорчения. Неужели там мы никогда больше не сможем вспомнить друг друга? «..не потревожу я Покой, в котором пребываешь. Оставь надежду лишь, когда тебя найду в краях тех дальних — ты меня узнаешь.» Мы изо всех сил стараемся своею памятью удержать ушедших в своей жизни: мы смотрим на мир их глазами, с нами остаются высказанные ими когда-то суждения — теперь это уже цитаты, их шутки становятся теперь нашими шутками, мы даже вставляем в предложения придуманные ими забавные словечки. Костя научил меня замечать утро. Помню, я спросила:

— А что ты любишь?

— Раннее утро в начале лета. Пробуждение. Начало. Знаешь, когда самое начало чего-либо, то еще есть надежда, что ты ничего на этот раз не испортишь. Начало дня, начало жизни, начало любви…Летним утром, часов около пяти, небо такое …юное, еще свежее, люди только-только начинают просыпаться, и еще не успели закоптить его своими мысленными посылами, своими чувствами. Правда, уже через несколько часов все изменится: оно словно набрякнет, потяжелеет, вберет в себя людские чаяния. Нужно хотя бы раз в месяц делать для неба «разгрузочные дни»: пробудившись, сказать:»Сегодня я буду просто смотреть на тебя!»

«ХХ.ХХ.ХХ.

Каждый день я заново засеваю семена надежды вместо тех, что должны были дать всходы вчера. Древнегреческие философы считали, что все люди образуют единое тело. Если все мы связаны друг с другом, то может кто-то еще почувствует сегодня мое воодушевление, достанет с дальней полки неизвестно каким чудаком подаренную кружку цвета сумасшедшей фуксии, скажет «да» тому, чему всегда говорил «нет» или же наоборот, и начнется цепная реакция надежды, все сдвинется с «мертвой точки». Только прошу, не надо говорить мне о нелепости моих измышлений! Я лишаю вас, скептики и реалисты, права голоса! Я лишаю вас права считать себя истиной в последней инстанции, вас, чья трусость и рациональность мышления сводят мир с ума. Пожалуй, устрою завтра день «27 предметов»:»Передвиньте в своем доме двадцать семь предметов, чтобы ваша жизнь изменилась к лучшему.» Одно не понятно, принципиально ли все передвигать? Мне кажется, что предметы тогда должны обладать значительным весом, вроде шкафа или комода. Таких у меня точно столько не наберется. Пойду к Маринке, в соседний подъезд: у них пятикомнатная квартира, а счастья нет. Опробуем сначала на ее жизни…»

«ХХ.ХХ.ХХ.

Я где-то встречала, что когда читаешь понравившееся произведение и переживаешь вместе с его героями все перипетии, то тем самым невольно «вдыхаешь в них жизнь», как бы становишься для них донором. Поэтому, закрывая последнюю страницу, мы жалеем, что закончили читать эту книгу: ее мир, обладающий уже собственной энергией, какое-то время еще живет, потом ослабевает, и мы успокаиваемся. Я подумала, раз мы способны оживлять вымышленных героев, то если я начну писать кому-то, реально где-то существующему, то между нами может возникнуть невидимая связь, нить Ариадны, благодаря которой мы когда-нибудь найдем друг друга…»

«ХХ.ХХ.ХХ.

«Мы выбираем, нас выбирают. Как это часто не совпадает…» Она все утро крутится в моей голове. Но нет! Совпадает! Совпадает, да еще как! Такое действительно бывает. Пуаро в исполнении Дэвида Суше. Вкус жимолости. «Путешествия с тетушкой». Привычка долго тянуть, прежде, чем взяться за какое-нибудь дело, а потом сделать все быстро, на подъеме (как говорила бабушка:»Прежде чем хорошо поработать, надо сначала хорошо отдохнуть»). Сны перед каждым первым сентября, в которых ты заявляешься на урок с невыполненным домашним заданием да еще и в дезабилье…Какие удивительные совпадения. О, неужели, неужели, неужели…!