Чтение онлайн

…ну , вот хотя бы на это…»

– Решил заехать ко мне в уборную? Так мило с твоей стороны…

– Нет. Конечно нет, Кирхен. Просто это твое сообщение… «Сегодняшний вечер лишь для нас двоих – меня и оперы…». Выходит, я тот третий, который лишний. Знаешь, я вдруг понял, что готов разубеждать тебя в этом снова и снова.

Алик, начинающий полнеть брюнет, не лишенный , правда, внешней привлекательности . . Ныне – помощник депутата, и «наперсточник» в прошлом. Такой вот зигзаг судьбы. Ее коллеги-женщины считают его «неплохим вариантом».

Гость снял куртку, и резкий запах мужского пота заполнил комнату. У Киры мелькнула дурацкая мысль, что шторы могут им пропитаться , и их неизбежно придется тогда выбросить . Она представила, как несет их к мусорным бакам, и бросает там, словно олицетворение Алика и всего неприятного и чуждого ей.

– В ванной свежие полотенца.

– Я воняю? Понял, удаляюсь,– расхохотался Алик.

Какое-то время из ванной доносился звук льющейся воды, затем Алик вернулся в комнату, а с ним вернулся и его запах. Киру ставили на место: никто не собирается мыться, «схаваешь» и так, как миленькая. Гость растекся на диване, гоняя пультом каналы. «Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах..» Надо же, живая иллюстрация»,– подумалось ей. На новостном канале повторяли интервью с лидером известной рок-группы, дававшей концерты в их городе: он собирался податься в политику и решил поделиться своими планами с уважаемой публикой. Кира не сдержалась:

– Подонок!

Алик вздрогнул, но быстро понял , что это относится не к нему.

– Ну, и за что ты его так?

– Он причастен к гибели людей, которых я любила.

– А ты люби всех. Так ведь тебя твои попы учат? Всех не убьешь.

В ней все задрожало от обиды . К счастью, раздался спасительный звонок: соседка что-то говорила о необходимости новой детской площадки, что хорошо было бы это обсудить, а потом и «скинуться» на эту затею. Кира отвечала односложно, а когда та положила трубку, сообщила Алику, что вынуждена уехать: ничего не поделаешь – обстоятельства. Ему придется уйти. Захлопнув за ним дверь, Кира распахнула окно. Ветер взметнул полотнища штор : словно наполнил паруса корабля. Сейчас бы на море. Когда человеку плохо, его всегда тянет на море. Может, это память о том прекрасном времени, когда он плавал в утробе матери и знать не знал, что существуют беды. Большая вода шумит, накатывает волны на берег, и они, окатываясь, размывают , уносят твою маленькую, по сравнению с ней, беду. Тогда их с бабушкой отправили к родственникам в Геленджик, и они пробыли там больше месяца. Бабушка сидела на берегу с книгой в руках, но, кажется , так и не перевернула ни одной страницы. А Кира засыпала – так действовал на нее шум волн. Это спасало – когда она спала, то не думала про Костю. Костя – ее старший брат. Было время , они делили на двоих письменный стол, столешница была накрыта оргстеклом , защищающим её поверхность от повреждений. Брат на одном конце стола помещал под стекло фотографии рок-групп, а Кира на другом – изображения похожих на ангелочков девочек, держащих котят, и открытки с цветочками и сидящими на их лепестках нарядными божьими коровками, чем вызывала у него вполне понятное раздражение.

– Малообразованная ты девица, Кира! Вот посмотри, как выглядят твои жуки – кузнечики в естественной среде обитания и при увеличении, – Костя продемонстрировал ей снимок челюстей какого-то зеленого чудовища. У Киры была истерика . Открытки исчезли. Костя хоть и торжествовал, но никогда больше не вторгался в ее мир так неуклюже. Со временем они стали очень близки, несмотря на разницу в возрасте. Брат был ее кумиром : красивый, с блестящим умом, прекрасным чувством юмора и благородством помыслов. У них была своя игра – поэтическая эстафета. Ее придумал Костя : они выбирали сборник какого-нибудь поэта – давалось несколько дней на ознакомление и запоминание – и потом подлавливали друг друга :

Меж тем тоски язвительная сила

Звала покинуть край, где вырос он,

Чужих небес приветствовать светила.

Он звал печаль, весельем пресыщен… – подступала к брату неожиданно Кира. Он замирал , делая вид, что наконец-то затрудняется парировать, а потом кружил ее по комнате:

Будь до конца такой! Не измени

Весне своей, для счастья расцветая.

И красоту, и прелесть сохрани –

Все, что надежда видит в розах мая.

Было невозможно представить, что его может «поймать» одна какая-нибудь женщина или один какой-нибудь город.

– Ты уедешь отсюда когда-нибудь? Правда, что тебе здесь делать?

– Дед говорил, что с презрением к месту, где он родился относится тот, кто ничего для него не сделал, не вложил своего. Я с ним согласен.

– Тогда посади здесь дерево, и вопрос решен…

– Макитра ты маленькая, Кирка!

Лучше бы ты уехал. Лучше бы ты уехал. Лучше бы ты уехал.

Все начиналось, как в той песне: »Мы жили по соседству, встречались просто так…». Семья Майеров жила с ними в одном подъезде. Можно сказать, что она была примером заключенного полюбовно союза между Россией и Германией : русскую сторону представляла мать Милы и ее многочисленная родня, а немецкую – семья отца. По тому , как Милена называла бабушек, можно было без труда догадаться, на чьей стороне ее симпатии : бабушка по отцовой линии была бабкой Магдой, тогда как со стороны матери – бабушкой Верой.

Магда Леопольдовна младшую внучку не признавала:» Вся в свою мать пошла – толстопятая». А вот старшая ,Инесса, пошла «в их породу». К тому же та, желая угодить бабке, довольно сносно выучила немецкий, который Миле, увы, никак не давался. Время от времени бабка Магда одаривала Инессу столь милыми девичьему сердечку безделицами – колечками и сережками, и случалось, делала это в присутствии Милы, нимало не заботясь о чувствах последней. Приподнимая за подбородок лицо «чистокровной арийки», она произносила: «Du bist das Gelbe vom Ei». Кира, однажды присутствовавшая при этом, спросила у подруги :

– Что это она ей сказала?

– Не знаю. Что-то про яйцо…

– Наверно, что у нее голова на яйцо похожа. Ну и злющая у вас бабка – даже Инке гадости говорит.

Мила училась на несколько классов старше, но частенько после школы они вместе возвращались домой часами и никак не могли расстаться : бродили и болтали о том о сем. Однажды Мила вдруг спохватилась и была расстроена, даже напугана:

– Я не успела утром застелить постель.

С Кирой такое происходило частенько, и никаких угрызений совести не вызывало.

– По-моему , не произошло ничего непоправимого.

– Ты не понимаешь. Отец в это время приезжает на обед. Увидит – прибьет…

Тихий молчаливый Отто Генрихович бил дочерей шлангом от стиральной машинки. Возможно, так он давал выход обидам на свою жизнь, в которой все сложилось не так, как у Лео Генриховича – его старшего брата, которым мать без сомнения, гордилась: Лео был начальником чего-то там, «упакован от и до» по словам Инки, и женат на работнице торговли. Отто, конечно тоже был не последним человеком в своей организации, но не излишествовал, и женат был на тете Томе, с которой познакомился, по словам бабки Магды, «в какой-то Богом забытой дыре». Тетя Тома много работала, всегда казалась веселой, потому как без конца сыпала шутками- прибаутками ( иногда совсем не предназначенными для детских ушей), и ненавидела мать мужа : та при встречах всегда разговаривала с сыном исключительно на немецком.

– Это она специально, чтоб меня унизить! Знает ведь, что я по-ихнему ни бельмеса не понимаю, гадина такая.

Мила пробовала себя во всем, что мог предложить местный Дом культуры : игра на фортепиано, агиттеатр, кружок акробатики и, наконец, хор. Руководитель хора сразу определил ее в солистки – у девочки был талант. Хор был детско-юношеским, и репертуар, соответственно , тоже. Момент, когда Милена его «перерастет», был неизбежен. По совпадению, в это время открылся ночной клуб «Фламинго». Хозяин клуба вырос в этом районе , и много ,может быть даже слишком , повидал на его улицах. « Большинство из нас родились не с серебряной ложкой во рту, и жесткий индустриальный стиль – это не какое- то гребаное «дизайнерское решение», это лицо нашей жизни. Но у каждого из нас есть мечта, и она прекрасна!»– такова была концепция заведения. Дизайн создавал иллюзию промышленного здания, и посреди этой грубости бетона и выпирающих из него коммуникаций был островок мечты : розовые фламинго танцевали на огромном экране , а голосом этой мечты стала Мила.

Это Костя сказал Миле, что она похожа на одну из моделей с винтажных снимков Луиса Форера. « Эта девушка так прекрасна, что достаточно просто смотреть на нее, даже не помышляя о большем, чтобы почувствовать себя счастливым»,– заметил он Кире, разглядывая неземное создание в конусообразной шляпке на черно-белом снимке . – А ведь кому-то повезло стать ее мужем». «Ага, вот приходит этот счастливый обладатель такой красавицы-жены , и говорит : » Дорогая, я ,предположим, банкрот, мне холодно, страшно и больно!», а она смотрит сквозь него, излучая холодный свет звезды , и отвечает:» Ну, сходи к врачу, или что там делают в таких случаях» . И все – нет мужика, застрелился! А она все так же продолжает стоять и смотреть на свое отражение в зеркале». Костя смеялся: »Ты что, считаешь себя недостаточно красивой? Просто говоришь сейчас, именно как представительница «другого лагеря»» После того, как Мила узнала о таком своем сходстве, она как-то изменилась , словно до этого жила в полном о себе неведении, и вдруг достала откуда-то изнутри на свет другую Милу : недосягаемо прекрасную. Мог ли Костя влюбиться в соседскую девочку, которую много раз встречал во дворе , в школе да и у себя дома, когда она приходила к Кире, но так и оставалась для него «невидимкой»? Может быть, он был зачарован ее голосом подобно морякам, влекомым пением Сирен к своей неминуемой гибели? Его часто видели вечерами во «Фламинго», но кого там не видели? Вся округа по вечерам стекалась туда. Пару раз Мила и Костя были замечены на тополиной аллее -«под кипарисами», как окрестили ее местные остряки. Ну шли, «разговоры разговаривали», что с того? Когда Мила в одночасье «сорвалась» и уехала в Москву, Кира пыталась разглядеть на лице брата признаки переживаний, но тщетно. Костя оставался все тем же Костей. Мама тогда с удовлетворением заметила, что «Костя умный мальчик , и было бы нелепо предполагать, что у таких разных по уровню развития людей, как он и Мила, могут найтись хоть какие-нибудь точки соприкосновения». Кира про себя возразила, что вот как раз насчет некоторых-то «точек» вполне можно было бы предположить некоторые совпадения, но промолчала. Мила уехала после гастролей известной рок -группы. Музыкантов пригласили тогда дать концерт во «Фламинго», и солист группы заметил Милу. Кто знает, что она от него услышала и чему так безоговорочно поверила, но то, что это то самое, о котором все мечтают и которого на протяжении всего существования мира все ждут, которое все вдруг меняет , наполняет смыслом и озаряет, не вызывало у нее сомнений. Он любит ее. Он раскроет ее талант, О Милене Майер будут знать все. К сожалению,это не редкость: «творческие» люди подкидывают в топку своего таланта алкоголь и наркотики, вытаскивая потом из сумеречных лабиринтов своего сознания рожденные ими образы. Возлюбленный пристрастил Милу к наркотикам, и однажды она осталась в таком лабиринте навсегда. Это произошло очень быстро. Через год после этого рок-группа снова была с гастролями в их городе, и снова выступала в клубе «Фламинго». Был аншлаг. Лидер группы между исполнением песен что-то произносил со сцены , ему внимали и поддерживали. Говорили, что в возникшей паузе Костя вдруг крикнул: »Что ж ты сам-то не сдох, урод!» Завязалась драка. Костю не успели довезти до больницы: он скончался от полученных травм, несовместимых с жизнью , как написали потом в медицинском отчете. Лучше бы ты уехал, братик. Лучше бы ты уехал…